ЯсностьАнри Барбюc (1873-1935) - французский писатель и общественный деятель - коммунист. Всемирную известность принес ему роман "Огонь" (1916) - первое подлинно революционное произведение французской литературы XX века. Об империалистической войне 1914 - 1918 гг., о том, что произошло со многими участниками войны, ставшими революционерами, Барбюс рассказывает в романе "Ясность" (1919). |
Человек с ножамиЮпп небрежно играл ножом, держа его перед собой за кончик лезвия. Это был длинный, источенный нож для резки хлеба, как видно очень старый. Внезапно он рывком подбросил его вверх. Жужжа и вращаясь, словно пропеллер, нож взвился в воздух - лезвие рыбкой сверкнуло в лучах заходящего солнца. Ударившись о потолок, он перестал вращаться и понесся вниз, прямо на голову Юппа. Тот мгновенно прикрыл голову толстым деревянным бруском. Нож вошел в дерево с сухим треском и, немного покачавшись, застрял там. Юпп снял с головы брусок, вырвал из него нож и злобно, с силой бросил его в дверь. Лезвие вибрировало и дрожало в дверной филенке до тех пор, пока нож не вывалился и не упал на пол... |
Добро пожаловать в нашу электронную библиотеку!
Базен Эрве. Анатомия одного развода
Эвансвиллские сестры ужеприступили к Декларации прав разведенных женщин. Агата - дочьсвоего отца, но она - девушка,а когда девушки надоедают, их бросают. По первому разу это, возможно, не катастофа. Он женат? Пусть заставитего развестись. Конечно, в том случае, если сама Агата захочет выйти за него замуж. Еслиона сверхожиданий сможет этого добиться, что весьма сомнительно. Согласно последним сведениям, этот Эдмон - преуспевающий владелец магазина кожаных изделий (Агата устроилась у него кассиршей), - к несчастью, не имеет никакой возможности развестись: жена его уже пять лет находится в сумасшедшем доме и по закону, неуязвима. Впрочем, зачем настаивать? Агата ведь дочь своего отца. Она сама должна понять, что долго так длиться не может. Ничего не длится долго. Агата ни слова об этом не пишет, но мать все чувствует. Все хорошо, целую тебя - это слишком коротко, чтобы походить на правду. Слишком коротко в сравнении с теми восемью письмами за этот месяц, на которые она ни разу не ответила ни согласием, ни отказам, несмотря на настойчивое приглашение: Если хочешь, возвращайся, когда тебе будет угодно! Что бы с тобой ни произошло, не считай это препятствием. Может быть и ребенок - прекрасно, вырастет среди женщин. Ведь девушка с ребенком уже не так тянется к своему возлюбленному и может остаться дома навсегда.- Ну что, поспали? - шепчет ей Эмма.
Алина подняла голову. Дамы начали расходиться и небольшими группками пошли к лифту. Сдержанность Эммы в этот вечер может послужить образцом - она и рта не раскрыла. Видно, она тоже как-то увяла, и ее обычная ярость сменилась ворчанием по мелким поводам. Эмма тоже неутомимо вербует себе учениц и настойчиво, но без шума учит ту или иную, как надо запутать какого-нибудь провинившегося подлеца. Комната опустела. Алина встает, вынимает из сумочки сложенную вчетверо бумагу, передает президентше, и та быстро пробегает ее глазами.
- Отлично! - шепчет она. - Вы разыскали этого типа. Кристине остается только добиться, чтоб на его имущество наложили арест.
Алина тихо внимает ее словам, на лице у нее упрямое выражение, взгляд - твердый.
- Да, это стало почти правилом, - продолжает Агнесса, - и вы можете послужить самым ярким примером. Для других всегда улаживаешь все лучше, чем для себя самой. Если бы вы могли встретиться с Жюльеттой на этой неделе и немного ее ободрить... - Ироническая улыбка появилась у нее на губах. - Знаю, знаю, вы не слишком сильны для этой роли. Но я очень прошу вас, видите ли, Жюльетту готовы обжулить, и успокоить ее трудней, чем разозлить.
- Завтра вечером зайду к ней, - ответила Алина.
Алина поторопилась уйти. Высадила Эмму на углу около здания школы, где у подруги была служебная квартира. Поехала дольше. Проехалась через лес, вернулась, набрала бензин, снова поехала, свернула к своему старому дому. Обычно она запрещает себе такое паломничество, потому что всегда возвращается очень расстроенной. Но в этот вечер желание пересилило. Впрочем, торопиться некуда - Леона дома нет, он ушел вместе с Соланж. Леон тратит половину пособия, которую оставляет себе на корманные расходы. Половина - это немало,но так получилось. Иной раз преданность Леона своейматери, своим занятиям, своему стадиону, комнате,привычному порядку жизни, своей подружке можноподвергнуть сомнению. Но бывало и иначе - он приносил Алине красивую розу, изящно завернутую в хрустящую прозрачную бумагу (это происходило обычно в воскресенье днем, и розу он покупалвсегда у одной и той же цветочницы), - бывало и иначе, и тогда она говорила себе, что молодому человеку следует жениться до тридцати лет и что он, возможно, будет достаточно разумен, чтобы понятьэто; но так или иначе, через два года он закончит изучать свою фармакологию, отсрочка - это ведь не только для армии...
Старенький "ситроен" затормозил, отыскал свое место перед домом, как лошадь, помнящая свою конюшню. Медленно заглох мотор. Позади туи, уже выросшей на добрый метр и отчетливо рисующейся нафоне ярко освещенного окна гостиной, виднелись чьи-то туманные тени,смягченные прозрачными занавесями:это были неизвестные Алине люди, недавнокупившие дом, и никогда ей не привыкнуть к тому, что онив нем хозяева. Она облизнула пересохшие губы.Соседи остались старые. И псы их так же надоедают своим лаем. И каждый уличный фонарь освещает тот же клочок земли, а за ним привычная темнота, которая к пяти-семи часам вечера совсем сгущается, и молодые парочки, возвращающиеся из кино, останавливаются в затемненных местах, где поцелуи и объятия менее заметны.
В шесть часов вечера Алина усадила Ги в скорый поезд, и теперь он уже перестал дуться. Когда же Ги наконец поймет, что эта маленькая жертва - всего два-три дня - доставляет столько радости его матери? Кто из четырех остался ей верен? О Розе и говорить нечего. Леон сможет просто притворяться, и все. Агата, которая прежде была готова в лепешку расшибиться... Агата! Рука Алины схватилась за сердце, словно в него вонзилась длинная игла. Глаза наполнились слезами. Позвони же мне, дорогая! Хотя бы позвони, чтоб я голос твой услышала. В каждом письме мать умоляет об этом Агату, но дочь все не звонит.
- Но почему же? - вырвался у нее вопль, и она дала газ.
Машина рывком подскочила, заскрежетали какие-то шестерни, покачнулся свет фонарей, дома побежали назад, в ее прошлое. Алина забыла включить ближний свет и, не заметив, что приборный щиток остался темным, пересекла улицу Гамбетты и внезапно скорчилась от толчка, оглохнув от протяжного скрежета ломающегося металла.
11 февраля 1970
Самолет распиливал небо узкой белой полоской, холодный лазурный купол отбрасывал тень на снег, изборожденный синеватыми дорожками на склонах - они казались совсем синими под отяжелевшими ветвями елей. Драгоценный Феликс сидел верхом на спине трогательно-смешного Луи. Он подгонял отца, размахивая палочкой, чтобы направлять его к детской площадке. Одиль, которая все еще не решалась доверить своего принца заботам воспитательниц из детского сада, сейчас шла следом за ними и с сожалением посматривала на трудные горные спуски, к которым ее предназначала "бронзовая серна" - приз полученный, когда ей было пятнадцать лет. Она крикнула:
- В следующий раз, Сиуль, поставлю Феликса на лыжи!
И громко рассмеялась; отец и сын неуклюже скатились вниз, помогли друг другу подняться, почиститься и, потряхивая своими вязанными шапочками, нежно улыбаясь, поглядывали один на другого сквозь круглые, как глаза совы, темные очки.
Уже давно Одиль не дышала так вольно - короткий, но самый настоящий отдых. Погода чудная. Ничего не надо делать по дому. Ее мама, оставив в Ля-Боле отца, занятого своим магазином, приехала и занималась хозяйством, освободив от него сына с невесткой и дочку с зятем.
- А где же все другие? - спросил Луи.
- Раймон и Армель, наверно, еще в Кревкере, - сказала Одиль.
- Нет, я говорю о детях, - уточнил Луи.
- Роза в лыжной школе. А вот Ги...
Она неопределенно развела руками. С Розой было все в полном порядке, она внимательно относиласьк советам своего тренера, повторяла его движения корпусом, осваивая повороты. Ги - новичок в лыжном спорте не очень способный, упорно желая догнать своего благоприобретенного кузена Жака,нередко скатывался с этих тропинок от пенька к пеньку прямо на заднем месте, но в общем-то и с нимтоже все было в порядке. Но почему у Луи напряженный вид? Слово, невольно вырвавшееся сейчас у Луи, удивило его самого: другие, хотя нередко так говорилось и раньше, но до сих пор этоне вызывало особых раздумий. Другие - в этом было некое отстранение. Нужно будет внимательно следить за тем, как говоришь.
- Да не терзайся, - сказала ему Одиль. - Конечно, триумфа нет, но ведь нет и провала.
...Нет провала? О, да! Конечно,она хитрит, но ее намерение вызвало у него нежную улыбку. Посмотрев наЛуи и не догадавшись, отчего оннахмурен, Одиль подумала, что онвсе еще переживает тот сдержанныйприем, который оказали его выставке женевские критики. Неважно:шесть заказов помогут вернуть затраченные средства; зато здесь светит такое славноесолнышко, пять градусовниже нуля, едвазаметный парок вылетает у Одилипри дыхании, глаза у нее блестят. Бог ты мой, как временами чувствуешь, насколько лучше втроем, чем впятером! Но один из троих может ощущать полную радость лишь при условии, что он один из пятерых. Только об этом нельзя говорить вслух. Плод старой семьи в новой всегда будет в какой-то степени добавкой. Луи крепко обхватил Феликса. Любишь всех своих детей. Но эта любовь крепче, если жива любовь к жене.
- Уже половина двенадцатого, - предупредила Одиль.
Они скользнули к краю дороги, чтобы сбросить лыжи и сесть в вагончик, который за пять минут домчит их до площади, где то тут, то там все еще заметны серые твердые пятна земли, слегка покрытые недавним снежком. Но когда Луи, снова посадив сына верхом на плечи (несносный Феликс держит его за волосы, как за поводок), начинает подыматься вверх старой дорогой, ведущей в МежЈв, позади какой-то банды юнцов, направляющихся в Дом студентов, он замечает свою тещу, которая торопится к ним с телеграммой в руках. В десяти шагах от них она громко возвещает:
- Очень скверные новости из Фонтене!
- Ну конечно, она готова нам все испортить! - говорит Одиль.
Но, когда телеграмма попадает в ее руки, она краснеет от смущения.
- Это, кажется, серьезно, Луи, - говорит она. - Сейчас же в поезд. Надо отвезти к ней детей.
Луи уже торопливо уходит, еще более смущенный, чем она, оробевший, напуганный мыслями, которые проносились в его голове.
Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 [49] 50 51 52 53