Базен Эрве. Анатомия одного развода

- Мы очень виноваты, а я особенно, - призналась Агата, - что разделились на "папиных" и "маминых". Мы даже им не оказали этим услуги. Ведь семья - не только они, но и мы. Если бы мы были все заодно...

- В то время мы не все понимали, - ответил Леон.

- Может быть, сейчас?.. - спросила Роза.

Ее обуревали сомнения - увы! - уже привычные. Быть всем заодно - хорошо! Но прежде всего для чего? Что это может дать? Вспомнить хотя бы, как сказала Соланж, подружка Леона, испуганная свидетельница одной ссоры: О нет, я не хочу вмешиваться в такие истории. В этой фразе был такой ужас! Будто семья Давермель страдает какой-то постыдной болезнью. Может, стоит согласиться с неизвестным им Эдмоном - ведь он подсказывал Агате: Ты, дорогая, решила повидаться со своими, это совершенно, естественно. Но уж лучше со всеми, и к чертям всякие дрязги!

- Мы могли бы, - сказала Агата, - видеться раз в месяц на какой-нибудь нейтральной территории, скажем, в ресторане.А потом бы пригласили туда родителей, сначала по отдельности, а затем и вдвоем.

- Аони захотят? - спросила Роза.

- Нам ничего нестоит попробовать, - ответил Леон. - Вовсяком случае, мы должны сами проявить инициативу, чтобы потерь было меньше.

9 февраля 1970

Иногда это походит натеатральное представление, иногда - на какое-тобольшое собрание. В тот вечер двадцать пять юмористок решили осмеять все, что возможно, чтобподбодрить себя, но это им не удалось. Три новые"сестры" с печальной участью (однаиз них, Араманда, брошена с пятью детьми,осталась без работы, без всякой надежды на помощь бывшего мужа, безработного по собственному желанию, да и к тому же еще ипьяницы) заставили прослезиться наиболее чувствительных дам, которых тут же осмеяли более рассудительные, разделившиеся на двегруппы: разъяренных и мужественных; первые мечтали только о судебных тяжбах, другие рассчитывали исключительнона собственные силы.Беззлобные сплетни в таких случаях превращаются в настоящие дебаты, которыми руководят Агнесса и Эдме - дамы неодинаковой чувствительности, согласно их профессиям, но умеющие уловить момент, когда споры, вместо того чтобы сплачивать аудиторию, начинают разделять ее. Каждая жаловалась на что-нибудь свое. Каждая опиралась на личный опыт и бросала свою горсть соли в общее варево из черного хлеба повседневности и каких-то несвязных мыслей. Проклятия, разглагольствования, рассуждения, бурная и тихая критика, клевета, пережевывание одного и того же, целый поток, из которого - кое для кого это стало правилом - выбирались, потеряв голос, но зато на какое-то время успокоившись. Было слышно, как громко кричала студентка Амалия, недавно снова сыгравшая свадьбу. (Слава богу! Те, кто обретает свой дом, как правило, исчезают из клуба.) Наилучший способ вылечиться от любви к одному - это завести другого!

- Скажи пожалуйста, а! Тебе ведь всего двадцать! - протестовала бакалейщица Мария.

Реплика Ирмы, преподавательницы английского, была изложена в другой форме, предназначенной интеллектуалам:

- Любовь - это Ахиллово копье!

Лишь немногие рассмеялись, почти никто не понял ее. Зато запрос Эрвелины о повышении ей алиментов вызвал мгновенную реакцию.

- Она имеет право на треть!

- Вовсе нет! Он снова женился, у него теперь еще один ребенок. Будет удивительно, если ей удастся получить хоть четверть.

- Значит, если он сделает себе еще восемь деток, то Эрвелина сдохнет!

Вмешивается президентша. Она сожалеет, что "сестры" с такой злобой обсуждают этот вопрос. Она, конечно, понимает их, но ей хотелось бы, чтобы они больше заботились о своей независимости. Мэтр Гренд тотчас выложила все припасенные ею козыри.

- Надо добиваться. Немолодой возраст, много детей, профессии нет - увы! Типичный случай. Явления довольно распространенные. Алименты - это в сущности говоря, зарплата; это жалованье, которое должно полагаться всякой домохозяйке за ее огромную и - безобразие! - совершенно бесплатную работу; если этим пользуется муж - куда ни шло, что же касается бывшего мужа, то он должен платить за труд. А если бывший супруг неплатежеспособен, это обязано сделать само государство.

Аплодисменты. Проблема номер один, она всегда дает полный сбор.

- Даже если б я и не нуждалась в его помощи, все равно хочу, чтоб с него взыскивали, - злобно бросает Беатриса.

- Ну, уж это распутство! Кто это будет кланяться заднице после порки! - рубит болтушка Габриель, которую не раз призывали к порядку за грубость.

Но те, кто настаивает на взыскании алиментов в наказание за развод, берут верх над сторонницами независимости и презрения к помощи. Пятью минутами позже, возбужденные историей Тахар, которая оставила себе дочку, а сына недавно уступила бывшему мужу, клубные дамы превращаются в кудахтающих наседок; наэтот раз к ним присоединяется почти две трети неуступчивого меньшинства, несмотря на происки ниспровергательниц, которые задают коварный вопрос, почему женщины постоянно приносят себя вжертву детям, почему не попытаться сбыть все потомство бывшим мужьям - пусть эти беглыепапаши увязнут в грязных пеленках.

- Вы б еще им бюст пересадили, может, у них молочко заведется! - взорвалась старейшинаклуба. Спор переходил в свару.

- Не беспокойся за этих мерзавцев! Они найдут себе достойную корову, -не выдержала и вмешалась в разговорГабриель.

Страсти слишком разгорелись, инадо было положить конец неистовству разбушевавшихся женщин, так, как делалиэто законники феме<Тайное судилище в средневековой Германии,члены которого были связаны общей клятвой>, поэтому Агнесса вскарабкалась на стул и перешла к повесткедня, подвела итог тому, что удалось осуществить за последнеевремя, сообщила о финансах клуба, кстати говоря, весьма худосочных, нотем не менеедостаточных, чтоб поставитьна голосование вопросо немедленной помощи Арманде.Голосовали поднятием рук. Единогласно. Затем выступила Ольга по поводу статьи в журнале "Семья, год 1970", ратующей за свободу развода. Снова бурные прения. Сошлись лишь в том, что надо ликвидировать нелепую, разорительную, не имеющую конца бракоразводную процедуру и посоветовать супружеским парам разбирать свои распри в Палате по семейным делам. Но религиозные ханжи полностью отвергли развод по обоюдному согласию, а злопамятные требовали сохранить принцип выявления виновного.

- Главное, чтобы все было по совести! - сказала Ирма.

- Очень это поможет, если все потеряно! - сказала Алина, удивившись тому, что слышит свой голос.

- Во всяком случае, не от потерпевших следует ожидать разумных выводов! - сказала президентша.

И вот она вновь взбудоражила женщин проектом Национального фонда - может, его надо создать при органах социального обеспечения, может, он будет финансироваться за счет процентов, которые следует брать - в ущерб должникам - с алиментов, уплачиваемых теми, кто платежеспособен, чтобы таким образом обеспечить семьи неплатежеспособных. Снова и снова о деньгах. Вот, пожалуй, что спасет от голода пять или шесть присутствующих тут женщин. Мэтр Гранд считает нужным иметь обязательную страховку на случай развода, подписанную в мэрии, которая будет одновременно с брачным свидетельством зарегистрирована в полиции. Хор перестраивается. Голосуют за петицию с просьбой поддержать их требования. И Алина охотно поднимает руку.

Все это для нее имеет интерес чисто ретроспективный. Она перенесла развод таким, каким он был, теперь уже ничего не изменишь; в принципе она выиграла процесс, но вместе с тем утратила самое существенное, а в дальнейших столкновениях потеряла и все остальное. При женитьбе начало окутывают романтическим ореолом, но важно то, во что это выльется. При разводе спорят о формальностях, и важно то, что последует за этим. С тех пор как Алина активней занялась делами клуба, она уже повидала таких женщин, которым казалось, будто они имеют право на любовь, сообщая в маленьких брачных объявлениях, что они разведены в свою пользу, и которые очень быстро убедились, что нужно было писать разведены себе в ущерб. Невинность женщины мужчина рассматривает как невинность ягненка, единственная добродетель которого - что он съедобен. Остается потрепанная жизнью женщина, так как молодость уже прошла. Четыре или пять из тех, кто еще сохранил какую-то видимость свежести, может, выкарабкаются. А всем остальным останутся только иллюзии, что здесь они чем-то помогли другим, а свой случай в жизни упустили, и они смогут утешаться лишь воздаянием мести своему общему врагу. Внезапно погасили электричество, и на экране, который Агнесса только что развернула вдоль стены, появились толстые эвансвиллские матроны - американский вариант клуба "Агарь"- невеселые, на какой-то пирушке на берегахОгайо. Под тихое потрескивание проекционного аппарата Алина вздремнула. Берега Огайомало-помалу перешли в берега Сены. Просто наваждение. Неразрешимый, постоянно терзающийее вопрос: Париж, 38, улица Клода Бернара, но почему?Почему Агата выбрала именно эту почту? Потому ли, что это близко, или же, наоборот, - потому что далеко от места, где она скрывается? Как странно, что Алине ни разу не удалось встретить там Агату, шедшую за письмами, хотя уже целых полгода, иногда вечера напролет, она бродилаздесь. А чего Алина достигла, если б ей удалось повстречать свою дочь? Нежность - это привычка: тот, кто привык к фальшивой нежности, может утратить подлинную.Алина снова задремала, опустив голову на грудь, но тут же встрепенулась.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 [48] 49 50 51 52 53