Базен Эрве. Анатомия одного развода

- Есть какие-нибудь вести от Агаты? - тихо спросила Одиль.

Леон раздраженно фыркнул носом. Одиль не настаивала.

- А твоя мама как поживает?

- Так себе, - ответил Леон.

Но ему хватило присутствия духа и теплоты, чтобы выдавить хотя бы несколько фраз.

- Знаешь, за этот год она в тень превратилась. Ее почти не видишь, редко слышишь. Утром, когда я ухожу, она еще спит. А когда запаздываю вечером, она уже легла. Днем почти не бывает дома. Раньше совсем не ходила в церковь, а теперь торчит там подолгу. Или сидит в своем клубе. Она один раз сказала мне: дом пуст, не могу этого вынести.

Чтобы не терять времени, Одиль разбирала бумажные "кружева" - газетные вырезки, аккуратно подобранные для выставочной витринки, это обычно помогает!

- Твоя мать много пережила! - ответила она. Во взгляде Леона мелькнуло уважение, и его вдруг словно прорвало:

- А девочки перехватывают через край! Агата пишет только раз в месяц. Отвечать ей надо до востребования. Париж, почтовое отделение тридцать восемь. Роза не соизволила появиться хотя бы на Новый год.

- Но твоя мама ее выгнала: Роза ждет, чтобы ее позвали, - сказала Одиль. - В вашей семье все такие трудные!

- Кстати, - ответил Леон, глядя куда-то в сторону, - мама не согласна уступить вам половину каникул Ги. Она посадит его в поезд только в понедельник вечером.

Вот Леон и выполнил функцию посредника: такова была новая практика мадам Ребюсто - сообщить через сына, наделить авторитетом последнего верного ей отпрыска, который, без сомнения, для того и приехал сюда, но уже целый час сидел, скрывая свою новость.

- Что делать, тем хуже для Ги! - ответила Одиль.

Неудобство: зря потратились на проездной билет до Ножана. Преимущество: теперь в машине будет больше места. Что же касается всего прочего, то, если мадам Ребюсто никак не хочет "обменять" масленицу на троицу, а предпочитает терпеть угрюмую физиономию недовольного Ги у себя, пусть так, это ее дело. Можно только пожалеть ее. Но как не задуматься, удастся ли ей - после злобных нападок впавшей в уныние - излечиться когда-нибудь от всех этих глупостей. Ее мания - не доверять никому, скрывать то, что, по ее мнению, может подорвать ее престиж, - неизлечима. Никто бы и не узнал, что Агаты нет в Фонтене, если бы не Ги, очень удивленный тем, что во время своих визитов к матери он нигде не видит старшей сестры. Ясно, это терзало Алину; но она тут же заявила, будто заболела бабушка и ей так плохо, что Агата поехала поухаживать за старушкой. Месяцем позже это бедное дитятко - жертва собственной чуткости - уже находилось в особом пансионе для подготовки к экзаменам, чтобы восполнить пробелы к октябрьской сессии. А получив аттестат, она тут же отбыла на стажировку в одну английскую торговую фирму и черезмать потом сообщит, что зарабатывает на жизнь сама и не нуждается в пособии. Пришлось ждать полгода, пока Алина, уже не вспомнив ни об одном из своих прежних утверждений, сочла необходимым известить отца, что его дурной пример - увы! - принес плоды и Агата сожительствует с каким-то неизвестным мужчиной. Небесполезно, между прочим, упомянуть, что за все этовремя Леон получал каждый месяц чек, ни разу не опровергнув эти материнские басни.

- Ты дождешься отца? - спросила Одиль, уже проверявшая список приглашенных.

- Если он вернется не поздно... - ответил Леон.

Леон не рассказывал обАгате, чтобы не огорчать мать. Но так какон был сыном обоих родителей и получал от отца достаточное пособие, чтобы не обижать его, решил оказать доверие своему крестному Габриелю. Чтобытот передал этот секрет сам. Но при непременном условии,что, ссылаясь на источники,Габриель предварительно возьмет с Луи самую страшную клятву, что тотбудет держать это просебя и никогда и ни перед кемне проговорится. И до того дошло, что спустя довольно долгое время Леон уже был уверен, что все думают, будто он не знал о том, что другие узнали именно благодаря ему; среди домочадцев возникла забавная игра, в которой уведомленный уведомлял самого уведомителя, шепча ему на ухо: У меня есть новый источник сведений; речь идет как будто о женатом мужчине. Но Леон со свойственной тем, кто родился под знаком Близнецов, осторожностью, которая усугубилась двойственностью, присущей некоторым детям расколовшейся семьи, ни разу не разоблачил себя, а, чтоб почувствовать полное успокоение, попросил наконец Габриеля пойти к Алине и сказать ей: Я думаю, что у Луи уже появились какие-то подозрения. Лучше его предупредить, пока он не станет упрекать тебя за молчание.

Вдруг Одиль резко подняла с пола Феликса, с увлечением давившего тюбик сиены, из которого ползли струйки, очень похожие на дождевых червяков, вылезающих поутру из влажной земли.

- Я, пожалуй, могла бы отдать тебе чек, - сказала она, чтоб прервать удушливую атмосферу этой беседы один на один.

- Если можешь... - ответил Леон, обрадованный, что еще успеет присоединиться к своим дружкам на стадионе.

7 февраля 1970

И вот, как было договорено, они сидят на застекленной террасе кафе около почты. Агата, как всегда, в линялых джинсах, Леон в сером костюме и сером галстуке. Оба сидят и ожидают, но в стаканчике сестры - джин, перед братом - апельсиновый сок. Роза в своем коричневом костюмчике, в строгой юбочке, на низких каблучках, бежит, торопится к ним.

- Привет! - говорит Леон.

Это он со всеми созвонился. Но по своей ли инициативе? Знал ли он и раньше адрес Агаты? Все эти вопросы бесполезны. Привычка жить во лжи имеет по крайней мере одно преимущество: умение ничему не удивляться, вести себя скрытно.

- Ты хотел меня видеть? - спросила Роза.

- Нет, это я хотела, - ответила Агата. - По трем причинам. Договоримся, что все останется между нами.

- Само собой разумеется, - сдержанно, но и с удовлетворением заметила Роза.

Сдержанно потому, что похождения Агаты заставляли ее мучиться сомнениями: может ли она осуждать сестру за те же самые поступки, которые простила отцу? А с удовлетворением потому, что доверие старшей сестры ей льстило, питало ее интерес к тайнам и рождало некое братское сообщничество между ними тремя.

- Для начала, - сказала Агата, - я дам тебе, Роза, мой номер телефона, в срочном случае меня там можно найти. У Леона есть этот номер. Но послезавтра он уедет на двухмесячную практику. Во всяком случае, что бы ни случилось, я хочу, чтобы ни отец, ни мать не знали, где я.

На столе появился вчетверо сложенный листок, и Роза, не читая, кладет его в карман. Агата продолжает:

- Кроме того, я хотела бы объяснить тебе, почему я так внезапно уехала...

- Должна тебе признаться, - вставила Роза, - что я никак не могла это понять. Ты больше всех нас была привязана к маме. Она на все смотрела твоими глазами,ты - ее. И вдруг ты уезжаешь, исчезаешь, бросаешь ее...

- Как и ты, - вставил Леон.

- Не думай, что это легко, - говорит Агата. -Но ты можешь представить себе меня с ребенком в Фонтене?

- Что? - не сразу поняла Роза.

- Какой бы шум подняла мама, - быстро проговорила Агата. -Она бы заставила меня сохранить малыша. Легко сказать - ребенок! Я была прижата к стене. Просто не понимаю, зачем надо непременно выходитьзамуж, если ты не хочешь иметь ребенка? А я нехочу детей, чтобы они не связывали меня по рукам и ногам, как это случилось с нашей мамой.

Леон опустил глаза. Роза тоже:она удивлена тем, что не чувствует всебе никакого возмущения, ноощущает потребность, так же,как и Агата, только в более невинной форме, оттолкнуть от себяпример матери.

- Мы не должны, - сказала Роза, - постоянно оглядываться на родителей и не делать того, что делали они, только потому, чтомы тоже можем потерпеть неудачу.

- Впрочем, ты, Агата, могла бы вернуться после этого, - сказал Леон, избегая уточнений.

- Разлука быстро делает нас другими, - сказала Агата. - Если ты пожила в радости и любви, больше не хочется жить снова во мраке. Если тебе свободно и вольно дышалось, разве стерпишь опять всю эту грызню, нужду, распри, подстрекательство, мерзкое состояние между отцом и матерью... Побудешь всего полгода вдали от семьи - и все, что было, уже кажется таким нелепым. Мне и сейчас очень жаль маму, но я хочу и себя пожалеть. Пусть это звучит эгоистично, - тем хуже! - нас слишком долго этому учили. Оставаться с мамой, да еще в моем положении - нет! Был лишь один выход: порвать, и разом! А то бы она начала бегать ко мне и днем и вечером; Эдмон долго не выдержал бы. А я привязалась к нему, представьте себе...

Роза смотрела на сестру во все глаза, будто не видела ее лет двадцать. Неужели и она так же переменится после того, когда по принятому обычаю на нее наденут подвенечное платье, которое она пока заслуживает. Роза ощутила легкое отвращение и вместе с тем неясную надежду: суметь остаться собой, для себя самой. Потом явилось ощущение горькой несправедливости - двое "папиных", двое "маминых" - подобный раздел, казавшийся ей еще недавно справедливым, сейчас показался несправедливым.

- А какова же третья причина? - проронила она. Но Леон поспешил предупредить.

- Агата уже скучает без нас, - сказал он слегка дрожащим голосом. - Она хотела бы повидать родителей, но для начала связалась с "Синдикатом".

- Единственное, что у нас осталось, - сказала Агата, почти не улыбнувшись, - это - "СМИГ"!

Их взгляды скрестились.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 [47] 48 49 50 51 52 53