Пополнение в библиотеке: Побасенки Среди моих друзей и недругов разнесся слух, что мне известна новая версия о горе, которая родила мышь. Повсюду меня просят рассказать то, что я знаю, просят с таким пылом, который намного превосходит значимость всем знакомой истории. Честно говоря, я всякий раз отсылал любопытствующую публику к классическим текстам и самым модным новинкам. Но это никого не устраивало. Всем хотелось услышать историю из моих уст. От страстного нетерпения они, в зависимости от характера, переходили к угрозе и даже к насилию. Правда, некоторые флегматики выказали мне притворное равнодушие исключительно затем, чтобы как можно больнее ранить мое самолюбие. В общем, действо рано или поздно должно было состояться...

Популярное и читаемое: Ирландский дневник Не успев еще подняться на борт парохода, я сразу увидел, услышал, учуял, что пересек границу. Я уже повидал одно из самых пригожих обличий Англии - почти буколический Кент и мимоходом - Лондон, это чудо топографии. Повидал я и одно из самых мрачных обличий Англии - Ливерпуль, но здесь, на пароходе, Англия кончилась. Здесь уже пахло торфом, со средней палубы и из бара доносился гортанный кельтский говор, и здесь общественный строй Европы принял совсем другие формы: бедность здесь уже перестала быть пороком, была не пороком и не доблестью, а просто фактором общественного самосознания, не значащим ровно ничего - как и богатство. Складки на брюках утратили остроту лезвия, и английская булавка, эта древняя застежка кельтов и германцев, снова вступила в свои права. Там, где пуговица казалась точкой, которую поставил портной, словно запятую прикалывали булавку; знак вольной импровизации, она создавала складку в том месте, где пуговица делала ее невозможной. Я видел, как булавкой прикрепляли ярлык с обозначением цены, надставляли подтяжки, подменяли запонки и, наконец, как один мальчик употребил ее в качестве оружия, уколов в зад какого-то мужчину; мальчик удивился, даже испугался, потому что мужчина никак на это не реагировал; тогда мальчик ткнул в мужчину пальцем, чтобы установить, жив он еще или нет. Мужчина был жив, он расхохотался и хлопнул мальчика по плечу.

Базен Эрве. Анатомия одного развода

- Потом тихо добавил: - Он мне нравится. Хотя бывает чересчур педантичен. А вот постоянный секретарь - тот только и думает, как бы поскорее отбыть повинность и смыться.

Все было предусмотрено, как в хорошем сценарии Появились Роза и Ги, они пытались улыбаться, но были немного напуганы и ошарашены мельканием форменных мундиров, запахом сукна, кожи и табака - запахом, в котором им пришлось мариноваться, пока они ждали отца, за которого теперь и уцепились, наконец-то почувствовав себя в безопасности

- Представьте себе, - сказала Роза, - до восьми часов мы еще ничего окончательно не могли решить Все из-за мамы, она заперла телефон висячим замком

- Ты это нам потом все расскажешь, - сказал Гранса. - Пошли! Я жду вас в машине.

В качестве троюродного брата он мог бы, конечно, пойти с ними вместе, но адвокату не полагается быть ни свидетелем, ни участником, а потому возглавил операцию мсье Гордон: ему совсем не обязательно считаться с судебными правилами.

- Предоставьте все мне, - шепнул он, - сделайте вид, будто вы ошарашены.

Двадцать две ступеньки. На площадке три двери. Та, которая им нужна, находится в центре, но обращаться, оказывается, надо не к тому, что сидит за первым столом, а к тому, что за вторым, к толстому великану, который сразу протянул Гордону пухлую лапу и воскликнул:

- Уже три месяца, как вы к нам не заходили!

- Я бы предпочел вас вообще не беспокоить, - ответил мсье Гордон.

И он начал излагать дело: разъяснил ситуацию, представил отца, детей, отметил добрую волю этих граждан, которые уважают решения суда и впредь полагаются на его справедливость, сказал, что он, Гордон, может удалиться, дабы предоставить возможность высказаться тем, кто делает заявление, но думает, как и старший полицейский, что нужды в этом нет и что надо скорее помочь этим людям потерявшим от волнения дар речи. Затем он дал толстяку прочесть свое заявление, и тот, все еще с пером в руке вопросил:

- А как же мы это сформулируем?

- Как обычно, - ответил мсье Гордон.

"Как обычно" - это, пожалуй, удачное выражение Мсье Гордон не хочет казатьст бесцеремонным и что-либо диктовать, он только напоминает, что аналогичное дело тут уже было, и у него в записной книжке оно отмечено под номером 107 от 4 января. Он даже цитирует формулировки, они, по его мнению, образец краткости и точности Припоминает одну-две фразы, легко применимые и в данном случае. Еще несколько фраз, слегка видоизмененные, тоже могут быть здесь использованы. Но в данном случае, возможно, следует кое-что добавить. Подойдите-ка, дети, не бойтесь. Ну вот хотя бы что-то от них самих. К примеру: И Роза Давермель, шестнадцати лет, и ее брат Ги, двенадцати лет, с которыми мы беседовали, подтверждают, что они без ведома отца, по собственному желанию покинули дом матери-опекунши...

- И решительно отказываются туда вернуться, - воскликнула Роза, услышав свое имя.

- Да, ни за что не пойдем! - как эхо откликнулся Ги.

- Во избежание серьезного несчастья! - добавил Луи.

Добавили то, другое, и получился недурной финал. И отказываются туда вернуться во избежание серьезного несчастья, - шептал писец, покачивая головой. - Они полностью доверяют суду, призванному решить ихучасть...

Прочли еще раз. Запятая здесь, точка там. Как надописать "Давермель" - с двумя "л"? Увас есть с собо удостоверение личности? Наконец все проверенои бумаг предложено подписать. МсьеГордон заботливо отмечает у себя номер документа, чтобы сообщить егоадвокату: регистр от 16 июня 1968 года, номер 287. Ну, груз как-будто свалилсяс плеч. Спускаются по лестнице ужеболее легким шагом. Но успокоение длится недолго. Мне такгрустно, как подумаю о маме, - шепчетРоза. - Но еслибы она захотела... Отецпонялмысль дочери и добавил: Да, бедняжка! Могла бы этого избежать. Он глубоко вздохнул, и это досказало остальное: ненависть заразительна, и каждый, кто не защищается от нее, усугубляет недуг, который, как ему кажется, он подхватил от другого. Во дворе мсье Гордон наклонился к двер "автомобиля, в котором ожидал мэтр Гранса, почти сразу же выпрямился, не дослушав слов благодарности, и начал прощаться.

- Очень редко бывает, - сказал он, - что нам сообщают, чем кончилось дело. Но если б вы позвонили и сказали мне, я был бы рад.

"Таунус" мэтра Гранса двинулся за "рено" в маргаритках, потом затормозил перед виллой "Вдвоем", чтобы пересадить Розу и Ги в дедушкин "пежо" Луи вошел в сад и смешался с многочисленными гостями, которые были заняты только собой и ничего не заметили Отличное алиби. Но разве он нуждается в алиби? После всех перенесенных испытаний этот небольшой прием казался ему просто смешным; а вот День отцов для него сегодн был особенно знаменательным.

18 июня 1968

Ни сна, ни покоя, аппетит пропал, силы на исходе. Все эти таблетки, высыпанные на ночной столик из маленьких алюминиевых тюбиков, из которых три уже совсем пустые, на мигрень нисколько не повлияли. Тщетно Алина обрушивалась на старший детей, на своих сестер, на адвоката, на полицейских, привратниц, соседей, на последних, немногих уже друзей, на мать, на членов клуба "Агарь", на преподавателей лицея; напрасно она терзала их в любое время и по каждому поводу бесконечными звонками, письмами, бурными сценами - невообразимое произошло: однажды в воскресенье утром двое детей ушли от нее и исчезли из виду, испарились, а соответствующие учреждения, власти, люди, обязанные заставить уважать закон, справедливость, любовь к родителям, и не думают особенно возмущаться. Трудно поверить? Увы, это именно так. Полицейский комиссар, его заместитель, или как его там, - словом, какой-то служащий полиции, что сидит за деревянным барьером, сколько его ни тормошили, ни умоляли, ни призывали действовать во имя закона, решения суда, выписку из которого ему показали, - да ведь это там написано: Оказывать поддержку, если требуется, - так вот этот полицейский осмелился заявить:

- Да, мадам, мы в курсе дела, мы об этом знаем...

Он не вскочил с места, не разослал своих агентов по пятам беглецов. Он лишь вежливо выразил сожаление, толковал о письме, в котором дети объяснили причину своего побега, как будто этому можно найти объяснение или оправдание. Он сообщил, что общественный делегат из какого-то общественного комитета, кичившийся каким-то титулом, высказал свое мнение по этому вопросу. Он утверждал, что ничего больше не знает, что сам ждет, как и вы, мадам, - а чего, спрашивается, он ждет? Он говорил: Постараюсь вас держать в курсе всего, что последует, а в данный момент, пока нет указаний, он может только принять заявление и зарегистрировать жалобу.

- Пожалуйста, если вы настаивайте, мадам, но на кого вы жалуетесь? Ведь вы мне сказали, не правда ли, что старшие дети сами ходили к отцу, но не могли там обнаружить убежавших.

На кого? Не воображает ли этот полицейский, что Луи сам во всем признается: Конечно, господин комиссар, я держался в тени, но подсказал детям,что надо делать, куда написать, когда, в какое время... А потом - ау! - помог им исчезнуть. Этот комиссар вел себя в точности, как и привратник: онбыл под сильным впечатлением пресловутогописьма, конечно от начала до конца продиктованного. Он опять внимательно перечел его и сравнил почеркс письмом, адресованным Алине, - ясно, что они были написаныодним и тем же лицом. Затем дважды прочел письмо вслух и после каждой фразы всепоглядывал на Алину.

"Дорогая мама, мы уходим из дома и будем просить судей передать нас на воспитаниеотцу. Ты, наверно, не удивишься: ведь мы, давно уже добиваемся этого. Мы оба очень тебя любим, сожалеем отом, что приходитсятебя огорчать, хотим с тобой регулярно видеться.Но жить с тобой вместе не будем, и ты знаешь почему..."

Вот именно - почему? С каким удивлением смотрели на нее все эти люди! Они ждали ответа на вопрос и были поражены, когда Алина сказала:

- А я бы первая хотела узнать - почему.

Люди теперь исключительно странно ведут себя с ней: они и простодушны, и вместе с тем до того подозрительны, что с невероятным коварством извращают ее лучшие намерения. Ребенок всегда прав. Хотя отец старается внушить детям глупые иллюзии, что всем бросается в" глаза, но попробуйте кого-нибудь убедить в этом! А если вы сами пытались уберечь детей от такой подрывной работы, от злоупотребления доверием, этого вам не простят. Во всяком случае, как только прозвучал глас младенца, вам следует заткнуться. Что бы вы ни сказали, все обернется против вас. Не странно ли, к примеру, что все письма написаны Розой, только Розой, а под ее подписью скромно нацарапано Ги ? Алина уже обратила на это внимание комиссара, добавив, что так оно бывало обычно - именно Роза возглавляла интригу, подстрекала и вовлекала в нее младшего брата, который во всех спорах прятался за ее спиной... И вдруг! Подумайте только, комиссара заинтересовало одно это слово.

- И что, вы часто спорили? А по какому поводу?

Вопрос застал ее врасплох.. Она начала бормотать: Ну, я, право, не знаю... По каким-то пустякам, по всяким поводам, это совсем не имеет значения. И опять - нет, вы только подумайте! По всяким поводам? Да это просто неудачное выражение, зачем же ее запутывать еще больше? А разве бывают семьи, где вовсе не спорят? И где матери не приходится ежедневно выполнять свой долг, чтобы не допускать всяких глупых выдумок? Разве ее роль, трагическая роль брошенной жены, состоит лишь в том, чтобы со всем соглашаться? Но право, довольно жаловаться, ни к чему это! Казалось бы, что удивительного в том, что из всей Четверки именно старшие наиболее разумны и поддерживают ее, а вот младшие растерялись, поддались уговорам и взбунтовались.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 [37] 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53

Добавьте ваш комментарий:

Ваше имя:
Адрес сайта:	http://
Ваше сообщение:
Введите сегодняшнее число, 2 цифры (защита от спама):