Пополнение в библиотеке: Серебряное блюдо Как себя вести, если у вас кто-то умер, и не кто-нибудь, а старик отец? И вы, скажем, человек современный, лет шестидесяти, бывалый, вроде Вуди Зельбста; как вам себя вести? Как, к примеру, скорбеть по отцу, и притом, не забудьте, скорбеть в наше время? Как в наше время скорбеть по отцу на девятом десятке, подслеповатому, с расширенным сердцем, с мокротой в легких, который ковыляет, шаркает, дурно пахнет: ведь и замшел, и газы одолели - ничего не попишешь, старость не радость. Что да, то да. Вуди и сам говорил: надо смотреть на вещи здраво. Подумайте, в какие времена мы живем. О чем каждый день пишут газеты - заложники рассказывают, что в Адене пилот "Люфтганзы" на коленях умолял палестинских террористов сохранить ему жизнь, но они убили его выстрелом в голову. Потом их самих тоже убили. И все равно люди как убивали, так и убивают - то друг друга, а то и себя. Вот о чем мы читаем, о чем говорим за обедом, что видим в метро. Теперь нам ясно, что человечество везде и повсюду бьется во вселенского масштаба предсмертных корчах.

Популярное и читаемое: Иллюзии, или приключения Мессии, который Мессией быть не хотел После того как "Чайка по имени Джонотан Ливингстон" вышла в свет, меня не раз спрашивали: "Ричард, что ты собираешься писать дальше? После "Джонотана", что?"

Базен Эрве. Анатомия одного развода

А какая у него светлая кожа, значит, детской желтухи у Феликса не будет... Но все же как я испугалась: Луи дома не было, он поехал проводить своих детей, и вдруг все началось...

- А детей известили? - спросила мадам Давермаль.

- Я думаю, да, - ответила мадам Милобер.

Бабушка Феликса явно не разделяла интереса, проявленного к этому вопросу мадам Давермель - общей бабушкой всех детей. Мадам Давермель, несколько обеспокоенная, нахмурилась: до сих пор Одиль вела себя вполне достойно с Четверкой, но не выдвинет ли она инстинктивно на первый план своего младенца - ведь для нее по семейному счету он вовсе не пятый.

- Я звонил сегодня утром Алине, - сказал Луи.

- Она способна скрыть от детей, - ответила бабушка Давермель.

- И правда, странно, что Ги сюда не примчался, - заметила Одиль, тормоша своего маленького, задремавшего у ее груди.

- Во всяком случае, - продолжал Луи, - Алина не обязана опускать к нам детей до двадцать восьмого числа и не сделает этого. Она так и сказала. Она совсем круто повела дело с того дня, как Роза имела неосторожность сказать сестре, что предпочла бы жить у меня. Теперь нахмурились Милоберы: нужно ли перед "свидетельством новой любви" распространяться о досадных последствиях старой? Но мадам Милобер не удержалась и продолжила тему:

- А вы думаете, Роза на самом деле?..

- Да. Роза и Ги оба этого хотели бы, но ведь Алина их не выпустит, - заметил Луи, желая ее успокоить.

Он выразил свое сожаление таким тоном, что Одиль, вытирая ротик срыгнувшему сыну, подняла усталые веки.

- Роза и Ги? - повторил мсье Милобер.

В этом восклицании сквозил подтекст: можете себе представить, моя дочка, которая до сих пор была у вас единственной, вдруг за один год обзавелась тремя ребятишками, из них двумя приемышами! Луи встретился взглядом со своим отцом и тут же отвел глаза, посмотрев на Феликса: у него на щечке появилась белая полоска, а мягкая головка, слишком еще тяжелая для его морщинистой шейки, на которой трепетала голубая жилка, откинулась назад. Луи и так уже много сказал. Он не признается, что его охватила грусть, оттого что он не увидел у этой постели Четверки. Он не расскажет ни о медицинском заключении, которое получил, хотя письмо и было отправлено по ложному адресу, ни о старом автомобиле, отданном бывшей жене, которая вместо благодарности лишь заметила: Спасибо и за такую рухлядь! - хотя владелец гаража предлагал Луи вычесть четыре тысячи франков из стоимости новой машины за сдачу старой. Луи продолжало казаться, что из-за него Алина столкнулась со многими трудностями, что он ей чем-то обязан; и она этим так пользовалась, что многих это могло бы шокировать. Четыре тысячи франков! Если бы Одиль узнала... Луи погладил руку жены. Бабушки склонились над плотно запеленатымребенком, укрытым тремя одеяльцами, передавая с рук на руки сверток,чтобы положить его в белую колыбельку. Дамы учтиво обсуждали меж собой фамильное сходство новорожденного. Подбородок - ваш. Анаши - ушки, может, еще глаза, если останутся такими голубыми. Они-то,конечно, голубыми не останутся, но по крайней мере Феликс не будет иметь ничего общего с семьей Ребюсто.

18 января 1968

Ветерсотрясал будкутелефона-автомата, пока Ги рылся в карманах. У него осталась только однамонетка изтех пяти, что ему дают. Кроме того, у негоесть еще сберегательная книжка, неприкосновенная, тетушки и бабушка пополняют ее мелкими суммами. Зато будут высокие проценты, малыш! - заверяет его Ме; Все проценты съест девальвация! - заверяет отец. У Ги есть еще и копилка, настоящая, осязаемая, но он ее прячет на вилле "Вдвоем" - из элементарной предосторожности после обыска и немедленной конфискации пятидесяти франков, когда мать сказала: Я тебе даю по пять франков в неделю. Если у тебя больше, значит, тебе их дал отец и он хочет купить тебя своими подарочками.

Только одна-единственная монетка у Ги, и нельзя упустить последнюю возможность. Кончиком карандаша Ги переправляет надпись на стекле. Изречение Дурак тот, кто это прочтет! превращается в Дурак тот, кто это зачеркнет. Потом он набирает номер фирмы "Мобиляр", вслух говоря себе: Если папы там нет, я пропал. Но телефонистка с акцентом, характерным для жителей Бордо, который он всегда узнает, уже напевно выговаривает: Тебе повезло: твой папа только что вернулся.

- Привет, Фиделио!

- Привет, мой птенчик!

Это пароль. Изобретение Розы. Хотя опера "Фиделио, или Супружеская любовь" меньше всего подходила к образу жизни Луи, но, согласно мнемотехнике, это слово великолепно укладывалось в цифры 345-35-40.

- Все еще ничего, папа?

- То есть как ничего? - прорычал телефон. - Феликс родился еще в воскресенье вечером, через три часа после вашего отъезда. Я известил твою маму в понедельник утром. - И у Лун невольно вырываются злые слова.

- Зачем ты нервничаешь, папа? - говорит Ги. - А что ты думал? Что она отведет нас в больницу с букетом цветов для Одили? - И несколько покровительственно, с высоты своих одиннадцати лет, добавляет: - Не беспокойся. Остальным займусь я сам.

Рука мадам Равер, украшенная перстнем с аметистом, поднялась, описав в воздухе кривую, и Роза, стоявшая из песчаной дорожке пустого школьного двора, где ветер поднимал маленькие желтые круговороты пыли, увидела, как исчезли за поворотом на улицу последние группы детей с ранцами на спине. В эту минуту показался Ги - он бежал им навстречу.

- Кто это сказал вам о Комитетах надзора, черт побери? - спросила директриса. - Хотя это, пожалуй, неплохая мысль... Я могу дать вам адрес мсье Гордона, президента местного Комитета Но вы должны забыть, от кого вы этот адрес получили, понятно? - Рука с аметистовым перстнем легла на плечо Розы. - Но мсье Гордон скажет то же, что и я: "Подумайте, моя деточка. Ваша мать и так уже настрадалась".

Ги прибежал весь взлохмаченный, в разлетающейся, как крылья, перелине и, вытянув острую мордочку, хвастливо затрещал как пулемет. Он начал издали, не обращая никакого внимания на присутствие мадам Равер:

- Вот так здорово! Братик родился три дня тому назад. И мама, оказывается, знала...

- Бог ты мой! - выдохнула директриса.

Агата, у которой есть собственный ключ от дома, пришла раньше всех - как раз вовремя, чтоб схватить телефонную трубку и принять на себя первый раскат дальней грозы.

- Папа, папа, - успела она вставить, - ты ведь не с мамой говоришь. Она ушла за покупками. Это я, Агата...

Только она повесила трубку, как в замке скрипнул ключ. Явился Леон и сразу прошел к себе, сестра последовала за ним, и начались перешептывания.

- Однако! - сказал Леон. - Это уже, пожалуй, слишком.

- У мамы естьна то причины, - возразила Агата. - Если тебя интересует мое мнение, то я думаю, нам не надо вмешиваться, - докончила сестра и затянула на нем потуже галстук.

Бесшумно повернулся ключ в замке, и появилась Алина,хмурая, с опухшей от воспаления надкосницы щекой.

- Младших нет еще? - пробормотала она. И, не дождавшисьответа, пошла в кухню, зло бранясь подороге.

- Что,Роза поселилась там насовсем?У нас не семья, акуча шариков<Во Франции средидетей, особеннов рабочих кварталах, популярна игра вмаленькие стеклянные иликаменные шарики>-каждый стремиться закатиться куда-нибудь подальше. А я что тут делаю, скажите, я-то кто? Только прислуга?

Алина и правда мать-служанка; она принялась швырять тарелки, кастрюли. Ах, какая мерзкая история! Красотка нарочно сообразила себе младенца, чтоб реабилитироваться в глазах людей, превратить Луи в няньку и оттяпать долю Четверки.

Нет, тут нельзя ликовать да еще позволять этим дурачкам прославлять ее самую опасную соперницу. Но возможно, умолчание тоже было ошибкой. Рефлекс страуса. Конечно, неплохо, что Роза и Ги сразу не отправились туда, к колыбельке, пусть там думают, что они относятся к этому событию с полным равнодушием.

Но придется еще с ними объясняться, как-то оправдываться.

Медленно движется стрелка стенных часов. Алина успевает промолоть остатки мяса, смешать его с хлебным мякишем. Кладет в духовку котлетки, и в эту минуту у входной двери наконец раздается звонок. На полчаса опоздала, моя доченька, погоди же! Лучший способ защитить себя - сразу перейти в наступление:

- Ну, и где же вы таскались?

Они входят вместе в глубоком молчании, ранцы на плечах. Ладно, все ясно. Только откуда они могли узнать? Наверно, из запрещенного источника? Она, Алина, как молчала, так и будет молчать, выжидая, пока противник разоблачит себя.

- Нас задержала директриса, - спокойно ответила Роза, распространив сообщение на двоих.

Никаких подробностей. Ги, который обычно хитрит, сейчас очень уверен в себе. Роза тоже кичливо выпятила грудь - они просто невыносимы.

Алина резко схватила дочь за руку:

- Что вы от меня скрываете?

- Скорее нам следует спросить тебя об этом, - говорит Роза.

Алина поворачивается, ища взглядом старших - даже если они не вмешиваются, одно их присутствие будет для нее поддержкой. Но их здесь нет, укрылись в комнате Леона, наверно, заранее решили удалиться. Рука, держащая

Розу, угрожающе поднимается. И тут вдруг Алина замечает, что Роза почти одного с ней роста и вовсе не пытается увернуться. Пришлось ограничиться окриком:

- Как ты со мной говоришь? Что за тон? Я тебе запрещаю...

- Ты мне запретишь иметь брата? Раздается пощечина, Роза отскакивает и заслоняет собой Ги. Алина разражается злобной тирадой:

- У тебя брат появился? Ну и что? И ты мне, своей матери, обманутой твоим папашей, радостно объявляешь, что эта богородица, которая спит с кем попало, уже выродила ему Иисусика? Ты что, дурочка, что ли? Бог весть где болтаешься, дерзишь отчаянно да еще пользуешься тем, что Ги мал и глуп и можно его подстрекать.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 [33] 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53

Добавьте ваш комментарий:

Ваше имя:
Адрес сайта:	http://
Ваше сообщение:
Введите сегодняшнее число, 2 цифры (защита от спама):