Пополнение в библиотеке: Чтоб камни сделались хлебами Библия напоминает прежде грозного, а ныне беззубого льва, его можно ласкать и дразнить - он не выпустит когтей, потому что когти на могучих лапах давно стерты. Некогда священный текст стал забавой для ученых и поэтов: даже на моих полках среди недавно полученных книг скопились стихотворные, в традициях иудаики, версии Бытия и Исхода (автор Эверетт Фокс) и Песни Песней Соломона (сочинение Ариэля и Ханы Блох). Семь лет назад Давид Розенберг - по его собственным словам - "восстановил и перевел утраченную Еврейскую Библию", под названием "Книга И.". Библия эта, как полагает он сам вместе с Гарольдом Блумом, была написана женщиной. В изданной в 1993 году "Утраченной Книге Рая" он предлагает нам еще более гипотетическую реконструкцию произведения, оригинал которого либо утерян, либо "заклятием обречен на забвение". Начинает автор со слов Адама, причем строки сцентрированы - как стало модно со времен "явления компьютера народу":

Популярное и читаемое: За пределами моего разума На Пайпер Кабе<$FЗабавное и неоднозначное название самолета: английское cub означает "малыш", "несмышленыш", "салажонок", но эпитет piper можно понимать и как "волынщик", "дудочник", и как "сыщик", "шпион", и даже как "запаленная лошадь".> дверца состоит из двух частей -- верхней, в виде широкого плексигласового трапецоида, который служит также окном, и нижней, покрытой желтым брезентом, как и весь корпус самолета. Нижняя половинка работает прекрасно: стоит отодвинуть защелку, и она надежно откидывается вниз -- ее собственного веса вполне достаточно.

Базен Эрве. Анатомия одного развода

Борт его пальто был украшен орденской планкой с разноцветными ленточками, взгляд у него был властный, с прищуром, отчего к вискам тянулась сеть мелких морщин. Он небрежно и непринужденно передал один костыль Жинетте, другой Алине и уселся верхом на стул. И с еще большей непринужденностью расстегнул пальто, откинул в стороны обе полы, как бы побуждая присутствующих взять его. Наверно, в те времена, когда он был еще здоров, его дочери спорили между собой, кому достанется честь повесить на крючок его коричневое пальто, под которым он носил кофейного цвета пиджак с неизменно торчавшими из левого бокового карманчика тремя карандашами.

- Как будто я где-то встречал вашу свояченицу, - сказал мсье Гальве, обращаясь к Анри.

Он обратился к Анри как к хозяину дома, по крайней мере считавшемуся таковым, но тот повернулся к жене, предоставляя ей право ответить.

- Да, наверно, года три назад вы были у нас вместе с мадам Гальве, когда мы принимали друзей.

Мсье Гальве кинул на нее красноречивый взгляд: женщина не должна отвечать вместо мужа. Затем без всякого стеснения стал разглядывать Алину. Она не знала, куда деваться. Что же ему о ней рассказали? Где? Когда? При каких обстоятельствах? В чем его заверили без ее ведома? Она предполагала, что встретит безногого калеку с материальным достатком, который он готов будет ей предоставить в ответ за заботу. А увидела мужчину, достаточно крепкого, чтобы вступить в новую жизнь. Но мсье Гальве уже переключил свое внимание на собственные карманы, порылся в них, вытащил трубку с крышечкой, набил ее, зажег и, выпустив голубой дымок, сосредоточился на баре с колесиками - гордости семьи Фиу, - который Жинетта подтолкнула поближе к гостю. Гримасой он выразил то, что думает по поводу виски, портвейна, вишневого ликера и других напитков, и только бутылка анисовки вызвала у него улыбку.

- Настоящей анисовки тут не сыщешь, - заметил гость. - Симона обычно выписывала его из Блиды.

Ему было достаточно двух рюмочек - он их медленно смаковал, прищелкивая от удовольствия языком, а в это время в комнату внезапно ворвались Артюр и Арман - сыновья Жинетты, на которых гость посмотрел так пристально, что они даже смутились. Но Жинетта уже пригласила всех к столу, чем вполне ублажила гостя, ибо он, приподняв рукав, взглянул на часы и заметил:

- Уже час дня. Откровенно говоря, я голоден. Дома у меня обед всегда ровно в двенадцать.

Стремясь еще раз доказать, до какой степени он натренирован, мсье Гальве ухватился за спинку стула, переваливаливаясь с ноги на ногу, проковылял до своего места за обеденным столом и только после обернулся к присутствующим.

- Дома, - сказал он, удовлетворенный произведенным эффектом, - у меня есть кресло на колесиках. Но я прекрасно обхожусь и без него.

Может ли он обойтись и без женщины?Казалось, для него было вопросом чести доказать, что следует принимать таким, каков он есть. Но в сущности он предупреждал: осторожней, я не из тех,кто подчиняется, атот кому подчиняются. Алина уже перестала питать иллюзии, затихлаи, глядя нанего, отмечала:вот у него прыщ на носу, лиловато-красные скулы, щеточка усов с одной стороны пожелтела от табака. Да это карикатура на ее отца! Но мсье Гальве уже отвернулся от Алины. Теперь рассматривал Анетту. Не разведенная, не потрепанная, не обремененная детьми, она, пожалуй, объект, более достойный его внимания. Впрочем, он ведь ни на чем не настаивал и принялся жевать, проявляя заметный интерес к утке с ананасом.

- Даже в Тонкине лучше не сделали бы! - заверил мсье Гальве.

На этот раз, сокрушая вьетнамцев, расхваливая туземок, он снова отправился в поход от Красной реки до Меконга, чтобы оттуда прокатиться со своими нашивками от Варсениса до Ореса, и долго описывал битвы, которые заняли у него пятнадцать лет; он только дважды на несколько минут прервал свое повествование, чтобы одобрить зеленоватый сыр "савиньи" и пощупать "камамбер", после чего сразу предложил пари, утверждая, что если его разрезать, то в середине окажется белая полоска, которая там и оказалась и которую умелым прощупыванием вполне можно обнаружить. К концу обеда Анри, Жинетта, Анетта, Алина и мальчики уже были охвачены раздражением, которое они сдерживали, исподтишка подсмеиваясь. Но мсье Гальве, оценив внимание аудитории и не сомневаясь в своем престиже, завоеванном в течение пятнадцати лет, проведенных на государственной службе, когда он уже был женат и имел дочерей, решил вдруг, попивая коньяк, вызвать из небытия тени покойных:

- Я понял это еще на войне: те, которых убивают на месте, хотя бы не испытывают страданий. Они даже не успевают узнать, что умерли. Жалеть нужно раненых.

И хотя он добавил: Особенно, если они ранены дважды и пострадали не только физически, но и духовно, Алина уже не в силах была дольше здесь оставаться.

- Извините, - сказала она, быстро встав, - я обещала детям прийти пораньше.

И в коридоре услышала голос Жинетты:

- Извини, в жизни б не поверила, даже если б...

Алина убежала, не дождавшись конца фразы. Уже ни о чем не могло быть и речи, и потому она ушла первой, предоставляя сестре расхлебывать свою нелепую затею. А вот у нее, Алины, теперь будет хотя бы небольшое преимущество. Если вами пренебрегли, то и вам приятно кем-то пренебречь. Конечно, этот тип мог бы вести себя поприличней. Но так или иначе, толку из этого не будет. Того что потеряно не вернешь. Дом! Она чуть не предала себя из-за дома! Эта мимолетная слабость. Когда уже нет ни молодости, ни красоты, ни здоровья, ни денег, когда не ждет тебя ничего, кроме неприятностей, горечи и труда, остаешься тем, что ты есть, - женщиной, принесенной в жертву и все же верной тому, кто тебя предал и с кем ты должна была прожить всю жизнь. С потерей любви можно смириться - годы этому способствуют. С уходом нежности - несмотря на жестокость одиноких ночей и на мысль, что тот, кто во всем повинен, ничуть не страдает, - тоже справиться можно: сердце, как и чрево, смиряется с тем, что работает вхолостую.

12 ноября 1967

После полудня

Леон надел черный кожаный комбинезон поверх зеленой куртки с эмблемой французского спортклуба, нахлобучил шлем и большие очки, и, хотя с него и скатывались блестящие капельки доброго мелкого дождика Иль-де-Франса, теперь стоически ждал, как договорились, на тротуаре у ворот стадиона возле клумбы с желтыми кудрявыми хризантемами. От кого-нибудь другого Леон не стерпел бы такого опоздания. Наконец он сделал знак рукой, Марк остановил свой мотоцикл валетом рядом с мотоциклом Леона. Прозвучало одно лишь слово:

- Садись!

Агата пересела с "БМВ-500" на "Яву-350, подареннуюЛеону отцом и матерью - пополам, в честь полученияаттестата зрелости. У Агаты под дождевиком тоже надета спортивная куртка -это было сделано, во-первых, для матери (клуб- хороший предлог), во-вторых,ей хотелось выглядеть небрежно одетой там, куда она сейчас направлялась. Девушка наклонилась, чтобы еще раз поцеловать Марка.

- Дачто у вас, не хватило времени попрощаться? -крикнул Леон, давгаз.

И обе трещотки разъехались в разные стороны.

Легкая тряска, виражи меж вереницами машин, стеклоочистители которых ходят из стороны в сторону, как бы качая головой в знак отрицания, переходы от зеленого света к красному, окоченевшие руки, короткие реплики, прерываемые то остановками, то новым рывком вперед, отброшенные назад волосы, которые, как только затихнет ветерок, снова падают на лицо, - все это Агате нравится. Она перестает быть маменькиной дочкой, которую до смешного опекают как дитя. Неужели лучше сидеть где-нибудь под крышей! Зря Леон так гонит - ведь асфальт совсем мокрый. Перед светофором на площади Леклерка Агата вдруг сказала без всяких угрызений совести:

- Я уже давным-давно не была у отца. - А вблизи сфетофора на мосту через реку Мюлуз несколько туманно добавила: - Наверно, он не станет на меня дуться.

И все. Это мать попросила Агату хотя бы раз уважить судебное решение о праве отца на встречи: В виде исключения, моя дорогая! Ведь днем меня дома не будет. Воспользуйся случаем, пойди посмотри, что делается у твоего папаши. Надо же, чтобы я все-таки была в курсе его покупок, могла судить о его доходах. И потом, хотелось бы, чтоб ты рассказала мне о его красотке, которая небось уже - раздулась как шар. Как Агате хотелось отказаться! Ей одинаково не улыбались ни поездки к тетке в Кретей, ни день слежки в Ножане. Кончилось тем, что она согласилась поехать, но с одним условием: в удобное для нее время, без предупреждения, вместе с Леоном, чтобы не чувствовать себя такой одинокой среди папиных деток. Похоже, что у нее уже нет там ни с кем общего языка. И ничего не поделаешь: как только она попадает в Ножан, ей кажется, что она пересекла границу и находится в чужой стране.

Уже поздно, и это, пожалуй, неплохо: Одили неожиданно придется добавить еще два прибора на столе. Леон барабанит по звонку, выступающему с правой стороны на косяке парадной двери, под которым блестит медная дощечка, совсем недавно прибитая: ВИЛЛА "ВДВОЕМ" Мсье и мадам Давермель

Леон с интересом читает, продолжая невозмутимо нажимать на кнопку звонка.

- По-латыни надо: "dialis", - говорит он.

- Слушаю вас, - звучит голос из переговорного устройства.

- Смотри-ка, - говорит Леон, - вот что они тут соорудили.

Агата показывает пальцем: вон оно - аккуратненький квадратик с левой стороны. Это не только рот, но также и ухо!

- Это я, Леон! - восклицает Леон.

- Сейчас, - отвечает аппарат.

Щелк, и электронная задвижка приподнимается - еще одно дорогое и сомнительное новшество.

Леон вводит в калитку свой достойный всех похвал мотоцикл, прислоняет его к дереву, потом берет под руку улыбающуюся сестру.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 [31] 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53

Добавьте ваш комментарий:

Ваше имя:
Адрес сайта:	http://
Ваше сообщение:
Введите сегодняшнее число, 2 цифры (защита от спама):

где рекламировать мебель?