Базен Эрве. Встань и иди

x x x

Учтем его слабость и не станем возражать. В сущности, это меня устраивает. Столкновение Беллорже с Нуйи многого не даст, а мне хочется побыть с Паскалем наедине. Я едва ли не сожалею о присутствии Матильды. Я передвигаюсь с трудом, потому что теперь меня поддерживают только с одной стороны. Паскаль сидит на кровати и неторопливо перелистывает <Ле тан модерн>. Его далеко не украшает казенная рубашка - помятая, в густых чернильных пятнах, она к тому же не сходится на груди, объем которой увеличился из-за повязок. Но это все тот же Паскаль, не имеющий возраста, тот, кого невозможно принять за <молодого человека, пострадавшего от несчастного случая>. Вовсе не стараясь выделиться, он, однако, не дает себя поглотить этой больничной обстановке, которая делает пациентов такими же одинаковыми, как простыни, и превращает их в людей безыменных, скверно пахнущих, жалующихся, скучающих. Поручи незнакомому с ним человеку найти Паскаля, и тот безошибочно пойдет прямо к его постели, настолько выдают священника посадка головы и сдержанные движения.

- Констанция, вы! И с вашим соучастием, мадемуазель Матильда!

На его лице отражается все - удивление, радость, досада. Все, кроме чего-то, не имеющего названия и что я упорно стараюсь отыскать, пока меня усаживают за неимением лучшего в лечебное кресло с подушкой.

- Я тронут, - повторяет Беллорже.- Глубоко тронут! Но я хотел бы знать, кто тут самый неблагоразумный - племянницаили тетя?

У насесть прекрасное оправдание. Я произношу глухим голосом,подходящим к данным обстоятельствам:

- Я хотела, не откладывая, выразить вам свое сочувствие.

- Наше сочувствие: - поправляет Матильда. Ссоболезнованиями покончено. Они да поздравления- вот что мне противнее всего. Для меня слова значат то, что они значат, и мне очень трудно подчиняться правилам хорошего тона. К тому же смерть незнакомой мне мадам Беллорже меня почти не трогает. Очень скоро Паскалю это становится ясно. Крылья его носа слегка раздуваются: он испускает два-три вздоха, которые двояко не истолкуешь. Потом, отбросив приторную вежливость, самую фальшивую из всех, он начинает рассказывать о своих планах. К сожалению, он говорит в возвышенном стиле:

- Я продам дом моей матери. В моем положении нежелательно быть связанным собственностью, тем более такой, которая корнями уходит в землю, будит у человека воспоминания и тем самым может предопределить его будущее. Я продаю дом матери именно потому, что чувствую, как он мне дорог, и потому, что там, где он находится, никакой подходящей должности для меня нет.

Тонкие губы Паскаля и зрачки, бегающие за стеклами очков, ищут моего одобрения. Но я им не торгую; я киваю с лицом каменного ангела, поддерживающего ясли, где лежит Христос-младенец. Ободренный, он продолжает, несмотря на присутствие сверхштатного свидетеля в лице Матильды:

- В данный момент я нахожусь в вынужденной отставке, которая мне весьма полезна. Когда на какое-то время оставляешь привычные занятия, они кажутся несерьезными. Мне не хотелось бы пускаться на авантюры, но довольствоваться мурлыканьем я больше не могу. То, что делал я, любой другой мог делать лучше меня. Я ничего не предпринимал нового. По-видимому, я ничего не выиграл, если не проиграл! <Подражание Иисусу Христу> <Анонимное произведение религиозного содержания, написанное по-латыни> заверяет нас, что <когда идешь следом, шаг тверже, чем когда ведешь за собой>. В нем говорится также: <То, что годится для овцы, не годится для пастыря>.

Словеса! Именно словеса лишают меня удовлетворения. Или тон. Или тревога завоевателя, который оказывается во власти своих завоеваний. Вот что возвращает он мне, вот что услышал он в моих словах! Хорошо, Паскаль. Но не могли бы вы все же говорить в менее трескучем стиле, хотя Матильда, присутствующая при разговоре, и слушает вас с таким почтением?

- Короче: - продолжает Беллорже.

Ах! Наконец-то. <Короче> - обожаю это слово.

- Короче, я хочу проделать опыт. Не так давно я видел на улице агента по продаже предметов домашнего обихода. Он ходил из дома в дом, раскрывая и закрывая чемодан, изливая потоки красноречия, чтобы в конце концов всучить кусок мыла или коробку воска для натирки полов. И я подумал: <Что, если и мне не ждать людей, а идти к ним в дом, туда, где они не смогли бы от нас увильнуть, где они были бы вынуждены нас терпеть?>

Это лучше. Гораздо лучше. Вступление было ни к чему. Пускай бы он сразу так мне и сказал: <Они были бы вынуждены нас терпеть>. Эта фраза приводит меня в восторг. Какая скучища, что Паскаль, развивая свою идею, опять завелся:

- Ходить из дома в дом, представляя огромную фабрику прощения, выйти за пределы храма, мрачного, как магазин без покупателей, стать коммивояжером бога:

Да, да, конечно. Лучше бы он приберег эти слюни для консьержек, вооруженных щетками, или мещан в ватных халатах, которые примут его с надменным видом. Святое писание с доставкой на дом: <Армия спасения>, куда там! <Подохнешь со смеху>, - сказал бы Серж, который в этот момент, уступая любопытству или нетерпению, прижал нос к стеклянной двери. В конце концов, почему бы и нет? Не знаю, стоит ли игра свеч. В сущности, результат меня мало волнует. Пускай он получит его себе в придачу! Мне же интересно наблюдать, как Паскаль, отказавшись отсвоего прогулочного шага, отправился по выбранному им пути, прижав локти к бокам.Отметим с чувством некоторой досады: похоже, что он пришел к этому сам, в тот момент,когда мы сним утратили контакт.

- Да это жеНуйи! Что он тутделает? Неужели вы приехали вместе с ним?

Голос Паскаля, заметившего Сержа за стеклом, внезапно сталсухим, твердым, далеко не апостольским. Он краснеет, и его нос морщится у переносицы, приподнимая очки. Руки мнут одеяло. Я дружески машу рукой - жест, который может быть адресован и к тому и к другому и означать как <Успокойся!>, так и <Подожди меня еще минутку!>. Потом я невозмутимо объясняю:

- Серж привез нас на машине. Он не решился войти. Возможно, так оно и лучше: от людей, которые сами себя винят, толку не добьешься.

- Но в конце концов, - возмущенно восклицает пастор, - я вас не понимаю, Констанция! После того как Нуйи поступил с нами подобным образом, неужели вы продолжаете с ним видеться, неужели вы поддерживаете: его? Не можете же вы одновременно интересоваться и им и:

Он не решается закончить: <:и мной>. Но его взгляд стал жестким. Это, однако, не мешает мне чувствовать себя очень спокойно. На моей стороне закон и пророки, мой священничек!

- Я не поддерживаю Нуйи. Я его сдерживаю. Стараюсь сдерживать. В другом плане, но в какой-то мере я делаю ваше дело. Вы меня понимаете?

- Нет, - отвечает Паскаль.

Выдадим ему эффектную сцену. Другого пути нет. Отплатим ему его же монетой.

- Нет, понимаете, только вы человек злопамятный. По крайней мере злопамятен Паскаль Беллорже. Потому что пастор прихода Шаронн в силу своей профессии не может быть таким, пастор прихода Шаронн солидарен со мной. Возможно, следовало немножко обождать, согласна. Но я ждать не могу. Чтобы ничего от вас не скрывать: по-видимому, я в последний раз выхожу из дома: Да, да, вам это хорошо известно. Поэтому я стараюсь проглотить двойную порцию, исправить некоторые промахи: О, я не творила чудес! Чудеса никогда не получаются. И я была до смешного самонадеянна. Но самое потрясающее в этом мире то, что здесь ничто и никогда не бывает окончательным - ни успех, ни провал. И все же, уверяю вас, мне будет очень неприятно покинуть его ради мира иного, который называют лучшим и где мне уже не останется ничего другого, как глазеть на неподвижные совершенства. На месте ангелов я завидовала бы людям: их, ангелов, слово <лучше> не согревает!

Все еще настроенный враждебно, Паскаль внимательно за мной наблюдает.

- Есть псалом, - говорит он, - отчасти выражающий ту же мысль. Но он только остроумный выпад в благочестивом духе.

Его едва заметная улыбка становится чуть шире. Однако за ней по-прежнему торчат клыки.

- А я не думаю, - продолжает он, - что над такими вещами можно шутить.

- Дамы, господа, свидание окончено! - объявляет медсестра с галуном на лбу, которая важно проходит, сунув руки в карманы, но выставив мизинцы с ногтями, покрашенными в цвет крови.

- До свидания, - шепчет Паскаль со сдержанной мягкостью в голосе.

x x x

Третий этап. Третий запуск мотора. Слово за <бьюиком>.

- Теперь домой! - закричала я точно так, как должен кричать актер: <Теперь к Нельской башне!> Жалкая потуга на веселье. Но, по правде говоря, я в порядочной растерянности. Закутанная в одеяла, я думаю.

- Тебе не холодно? - бросает Серж, который, наблюдая за мной в зеркало, все время ведет себя очень предупредительно. Похоже, что его взгляд говорит:

<Вот кто уже недолго будет нас пилить>. Тем не менее сегодня я ему спуску не дам.

- Скажи-ка, Серж:

Такое вступление ничего хорошего ему не сулит. Он прибавляет скорость, дает продолжительный сигнал.

- А ты не был чуть-чуть влюблен в Катрин?

- Нашла когда говорить об этом!.. Ты смеешься надо мной?

Матильда оборачивается и сдвигаетброви!.. До чего же я бестактна, не так ли?

- Послетого свинства, которое онатолько что учинила!.. - продолжает Серж, подчеркивая грубое слово.

- Ты предпочел быпринимать в нем участие сам? Знаю! Впрочем, и она тоже.

Красный светофор. Стоп!

Эта передышка позволяет Сержу вслед за Матильдой обернуться ко мне.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 [30] 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42