Базен Эрве. Анатомия одного развода

- Это Марк, - сказала Роза.

- И Соланж, - добавил Ги. - Ручаюсь, что раньше полуночи они домой не вернутся.

21 мая 1967

Триста тюльпанов заполняют газон тесными рядами, в каждом ряду по пятнадцать цветов. Ги лавирует среди них с электрической машинкой для стрижки газона, боясь выдернуть шнур, который тянется через раскрытое окно от розетки куда вставлена также вилка от телевизора. Одиль еще четверть часа назад упрашивала:

- Останови хоть на минутку, ведь пробки перегорят!

Они и перегорели, прервав разом и стрижку травы, и демонстрацию фильма. Луи спустился со своего чердака иживо сменил пробки.

- Ничего не поделаешь, бывает. Посмотри, как мальчишка огорчен.

Добрыйпапа! Спокойно наклонился над раковиной и моет в жидкости "Пейк-Ситрон" свои кисточки. Потом снова поднимается к себе. Он ужесовершенно забыл о том,как утром был рассержен: и тем,что Агата продолжает пренебрегать предупреждением суда, и тем, какувертывается Леон,которыйтолько десять минут побыл у отца - как раз столько, чтобы не сказали, что он уклонился от свидания; Луи, пылая местью, поклялся, чт в следующий раз заставит Леона прийти при свидетелях Но с ним сейчас была Роза, а когда она ласкается, как котенок, Луи тает и нежно мурлычет.

На экране телевизора вновь появился фильм, укороченный на две-три сцены, которые были пропущены, пока меняли пробки. Одиль, предпочитавшая стоять, а не сидеть, была не так увлечена фильмом, как своей книгой; не занимало, почему героиня все время хнычет, а только удивляло, как же режиссер допустил, чтобы актриса утопала в фальшивых слезах? В сущности, ее не интересовала тайна этой девушки, а волновала собственна тайна, во имя которой она и решила передохнуть. Пустота телефильма вполне устраивала Одиль, как и отсутствие Агаты и Леона, которые за это время ничуть не изменились и, видимо, никогда не станут такими, какими ей хотелось бы их видеть. Она, пожалуй, поудобней усядется сейчас в этом кресле-корзинке, немного подремлет... Но что там еще?

- Возьмешь трубку? - громко крикнули сверху.

Звонил телефон. Одиль потянулась, немного подвинул затекшей ногой, взяла трубку и с уверенностью прои несла:

- Мадам Давермель слушает.

- Говорит экс-мадам! - ответили ей.

Три секунды молчания... Когда зарычит пантера, даже если ты сидишь на высоком дереве - все равно страшно.

- Ну что же, значит, вы боитесь меня? Но я не за вами охочусь, моя крошка. Впрочем... словом, давайте-ка сюда этого типчика! - уточнил голос настолько жестко, что в его принадлежности можно было не сомневаться.

Одиль вскинула голову. Самым противным было моя крошка: вроде бы ласково, но в то же время и свысока, рассчитано, что этим можно смутить. Почтенная дама из Фонтене ошиблась. Мы не будем разыгрывать ни застенчивости, ни высокомерия, ни любопытства. Мы прервем разговор - позвонит снова.

Так оно и есть. Дадим ей возможность звонить подольше.

- Ты возьмешь трубку? - опять раздается с чердак! Одиль кричит:

- Это тебя! - и наконец подымает трубку с рычага. Урок, видимо, усвоен.

- У телефона мать детей, - звучит голос по-прежнему едко, но уже более сдержанно.

- Вы, верно, хотите поговорить с моим мужем, мсье Давермелей? - говорит Одиль, сделав легкое ударение на местоимении. - Сейчас, мадам, я передам ему трубку

Долгая пауза. Запыхавшись, входит Луи.

- Извини, я была вынуждена прервать разговор, потому что эта женщина была крайне невежлива, - говорит Одиль так громко, чтоб ее услышали и в комнате, и на другом конце провода.

И снова усаживается в свое кресло-корзинку.

Теперь очередь Луи. От волнения кадык перекатывается у него на горле. Алина резко обрушивается на него:

- Раз уж мне приходится звонить вам, мсье, то, наверно, можно было бы и не говорить, как я рада визитам судебного исполнителя. Уверена, мсье, что вы в свою очередь сумеете оценить прошение, которое сейчас подготавливает мой новый адвокат. Зная вашу щедрость...

Луи, оторопев, вначале ничего не замечает, кроме этих тяжеловесных, сугубо подчеркнутых обращений на "вы", среди которых даже ненароком ни разу не проскальзывает "ты". Продолжение выглядит уже менее достойно, чем зачин, и насыщено оскорблениями и несуразный бранью.

- Кстати, скажите своей воображале, что я не так богата и мне трудно по ее вине платить за два вызова... Откуда она взялась, такая визгливая? Из Ажена, а? Так или иначе, меня тошнит от нее. Ладно, черт с ней! Итак, я сказала, чтовы человек щедрый, любите рассылать судебные предупреждения,так соблаговолите прислать мнепобольше денег...

Луи слышит едкий смешок, перешептывания. Верно, там,где-то рядом, Эмма Вальду. Но не исключено, что Алина совсем одурела и далавторую трубку дочке.

- Короче, чего вы хотите? - обрывает ееЛуи. - Если речь идет о прибавке алиментов,то считаюнужным сказать вам...

- Нечегозря болтать: ваши доходы возросли вдвое. Я вас поздравляю с успехами, но почему же мы не получаем своей законной доли?

Думаешь о бедах ближнего с волнением, положа руку на сердце, но там же находится бумажник, и это не менее чувствительно... Ее законная доля! Изменить ей сумму алиментов - это еще куда ни шло! Но чтобы Алина из-за того лишь, что когда-то, в трудные времена, она была его женой, имела право претендовать на его теперешние заработки, чтобы во имя прошлого она могла, как пиявка, присосаться и к его будущему - черта с два! Луи слушает эту голубушку, а она перестала разглагольствовать и с точностью счетной машины перешла к цифрам.

- Итак, у вас есть твердое жалование в фирме "Мобиляр": две тысячи пятьсот франков. Кроме того, вы получаете по крайней мере тысячи три по заказам... Несколько слов и о вашей выставке, я там была, осведомилась о ценах, подсчитала красные ярлыки, означающие что полотна проданы, подвела итог и...

- А расходы вы не учитываете? А то, что пятьдесят процентов мне приходится платить за галерею? - сказал Луи, стараясь по возможности не кричать.

Одиль положила свою трубку, чтобы не мешать разговору; сверху спустилась Роза, вернулся из сада Ги. Оба остановились, молчаливые, притихшие, неподвижные. Значит, слышали. Ну и положение! Приходится спорить о прибавке алиментов в присутствии детей, которые в конце концов от этого только бы выиграли, да еще в присутствии женщины, которая уж точно пострадает.

- Знаю, эти расходы я вычла, - продолжала Алина. - Но уж мне-то известно, что некоторые любители платят вам за свои портреты наличными. Вы можете обмануть сборщика налогов, но не пытайтесь провести меня. Ваше положение стало вполне приличным. Особенно если учесть, что плюс ко всему ваша жена тоже работает...

Ах, вот значит как - Одиль работает... Надо тут же использовать эту юридическую ошибку.

- Ну вот что, пора говорить серьезно. Моя жена ничего не должна вам выплачивать из своего заработка.

- А разве это не чудовищно? - восклицает Алина, стараясь говорить как можно убедительней. - Она разрушила нашу семью, значит, должна, как и вы, возмещать нам ущерб. Без всякого стеснения я упорно буду добиваться того, что нам положено... Конечно, мой дорогой, я нахожусь от вас в полной зависимости. Теперь это стало моим основным ремеслом. Есть две категории женщин, живущих на содержании: одних держат для удовольствия, других принимают как кару. Вы бедняга, совмещаете и то и другое, ибо женились на девице из первой категории и развелись с той, что была во второй, а теперь вынуждены содержать обеих!

Луи ошеломленно заморгал. Упряма, но не слишком хитра - такой он считал Алину. Если разум не всегда приходит к девушкам вместе с любовью, как гласит поговорка, то уж во всяком случае, с потерей любви он оттачивается.

Тем временем Алина продолжала:

- Если хотите, я всего лишь гувернантка ваших детей. Ознакомьтесь с тарифом - он много выше того, что вы мне даете...

По многолетнему опыту Луи знал, что Алине надо дать выговориться, особенно если она все это выкладывает по телефону; тут он может и помолчать - при этом она еще больше смелеет и выдает себя полностью. Того, кто не знает меры, лучше не удерживать, пусть зайдет подальше, тогда можно и одернуть. Что и произошло с Алиной.

- Для меня все просто, как при дележе дыни: каждому свой кусок. В дыне не больше восьми кусков. Я, стало быть, возьму из них пять. Два куска оставлю вам, а восьмой пойдет на налоги: я не скуплюсь, ведь мне тоже приходится платить налоги с алиментов,которые вы вычитаете из ваших доходов... А раз вы расходуете деньги на себя, то с этой суммы мытеперь и взыщем. Какие выгоды? Вы должныоплачивать мои налоги.

- Великолепно! - сказал Луи. - Это все Эмма вам нашептала? Как ни досадно, но мне пришлосьпокопатьсяв этом вопросе.Посмотрите еще раз статьюдвести четырнадцатую. Максимум для вас - треть. Суд может посчитаться с интересами детей и увеличить им пособие, но ваш пересчет, конечно, не совпадет с мнением суда. При расчете там исходят из суммы чистого дохода, а не валового, ибо наша работа влечет за собой соответствующие расходы, а у вас таковых нет. Ввиду этого по положению - одна часть на взрослого, полчасти на каждого из детей. Итого, вы, моя милая, получаете три части против двух с половиной...

Вот так сообщение! Одиль внезапно поворачивается, чтобы посмотреть на Ги, но тот ничего не понял; затем она смотрит на Розу - та не решается понять, как и ее мать, которая находится в трех километрах отсюда.

- Двух с половиной?..

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 [28] 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53