|
|
ВшиВ конце одиннадцатой луны первого года Гэндзи из устья реки Адзи, протекающей через город Осака, вышли корабли карательной экспедиции против княжества Тесю. На них находились войска княжеств, взявших на себя оборону столицы Киото, и командовал ими крупный феодал Суми-но-ками. |
Добро пожаловать в нашу электронную библиотеку!
Базен Эрве. Встань и иди
- Вы поймете не многим больше, если я огорошу вас латинским словом, которое вам ровно ничего не скажет. Как и многие другие болезни, перед которыми наука пока бессильна:- Бессильна! - неожиданно воскликнула мадемуазель Кальен, натягивавшая перчатки.
Ренего бросил на нее повелительный взгляд. Служащие социального обеспечения и врачи принадлежат к одному лагерю, трудятся на одном поприще, действуют одинаковыми методами - не спеша и немногословно. Правдой надо лечить, как лечат бешенство бешенством: все увеличивающимися дозами, создающими иммунитет. Матильда могла вынести только такую дозу.
- Мы опасаемся, что ваша племянница может стать полным инвалидом. Теперья хотел бы посмотреть ребенка: Мишлин, - добавил он,обращаясь ксвоей ассистентке, - сходите за ним. Потом перейдите с мадемуазель Орглез в маленькую комнатуи помогитеей одеться.
От меня избавлялись, чтобы говорить открыто. Мне приходилось убираться. На мое счастье, когда я была одета, сестра, усадив меня в кресло, извинилась и ушла - ее ждала работа в другой комнате. Оставшись одна, я тотчас же поднялась, опираясь на костыли. Пушистый ковер заглушал их постукиванье. Удивляясь, что я не слышу больше голосов из кабинета, я тихонько толкнула дверь - там никого не было. Все перешли в рентгеновский кабинет, оставив дверь приоткрытой. Я спокойно могла подойти ближе. По всей вероятности, я пришла слишком поздно, уже к выводам.
- Рассечение некоторых сухожилий улучшило бы состояние ребенка, - сказал Кралль. - Нужна операция.
- Надо было бы также пересмотреть вопрос о пособии, которое получает Констанция, - сказал Ренего.
Похоже, что это замечание дало повод продолжить дискуссию. Я услышала, как доктор Кралль, прищелкнув языком, изрек:
- Имеем ли мы право? Это предполагает, что мы пришли к определенному выводу. Нам известно, что мадемуазель Орглез, раненная в тысяча девятьсот сорок четвертом году, перенесла тяжелую травму костного мозга, в результате чего осталась частично парализованной. Нам известно также, что она страдает от нового заболевания. Можно предположить, но не наверняка, что оно является следствием перенесенной травмы. Теория Гийэна, которой вы придерживаетесь, весьма дискредитирована. Теперь уже не очень верят в травматические истоки сирингомиелии.
- Что это такое - сиро: сири: как вы сказали? - послышался голос Матильды.
Молчание. Кралль не отвечал. Мне было любопытно сунуть в дверь нос и бросить беглый взгляд в комнату. Ренего выглядел пришибленным, он опустил голову и уткнулся бородкой в галстук. Лицо его приняло чуть ли не фиолетовый оттенок и сморщилось, как лицо священника перед душой, осужденной на вечные муки. Матильда обеими руками поддерживала свою грудь, а Кралль, полузакрыв глаза, смотрел на нее любопытствующим взглядом. Остальных мне видно не было. Я поспешила отступить и укрыться в раздевалке. Дело дрянь. На этот раз я знала наверняка. Дело совершеннейшая дрянь. Мне хотелось крикнуть: <Бедняжка тетя, прочтите страницу 749! Этот способ умереть - один из самых безобразных на свете. Постепенно затухая, как пламя. И - самое страшное! - без большой уверенности, что до последней минуты сохранишь рассудок>.
19
В моем состоянии никаких перемен - до следующего скачка. Опухоль на плече немного опала, но сустав совсем заржавел и скрипел при малейшем движении. Белая болезнь - панариций - развивалась и, не причиняя боли, уродовала ногти. Какое диковинное зрелище являли мои руки с ленивыми пальцами, пальцами, которые разгибались медленно, как щупальца морских звезд. Я могла вставать, передвигаться из одной комнаты в другую. В принципе ничто не мешало мне выходить из дому. Но как сжать достаточно крепко перекладины костылей? Как просунуть костыль под правую мышку? Как сойти с лестницы? Кралль и Ренего прописали и Клоду и мне радиотерапию. Каждый сеанс - целая экспедиция! Матильда <спускала> меня, усаживала в коляску, поднималась за мальчонкой, сводила его с третьего этажа, усаживала возле меня и везла все, вместе взятое, до больницы.
- Послушайте, вам следовало бы их там оставить! Это было бы гораздо благоразумнее, - сказала ей однажды консьержка.
Матильда бросила на нее такой взгляд, что славная женщина вся сжалась. Не лучший прием встретила и мадемуазель Кальен, когда она предложила тете забрать у нас Клода и поместить его в другое место. Матильда этому яростно воспротивилась:
- Ну, нет! Мы и без того достаточно несчастны. Под <мы>, конечно, подразумевалась я. Однако я уже больше не могла переносить самопожертвование тети. Чтобы поберечь ее, явскоре заявила, чторадиотерапия мне ничего не дает, иотказалась продолжатьлечение. А Берта Аланек могла возить своего ребенка сама, так как мадемуазель Кальен выхлопоталадлянееу хозяинаспециальное разрешение три раза в неделю отлучаться днем, в перерыве между мытьем посуды и чисткой овощей.
x x x
И дни потекли, потекли. Дни и недели. Никаких событий. Никаких происшествий в моей затворнической жизни. Январь, февраль: Зима отступала. Первые порывы мартовского ветра трепали волосы женщин на улице, выворачивали их зонтики. Я тащилась от окна к телефону или к пишущей машинке, с которой управлялась лучше, чем с авторучкой, при условии, если печатать медленно, буква за буквой. Однако нередко, промахнувшись, я попадала пальцем по соседней клавише или в промежуток. Если считывать материал я еще могла, то чистить как следует овощи становилось мне уже не по силам. Я предпочитала пользоваться левой рукой - она была менее неловкой, сохранила большую чувствительность и не так часто роняла предметы. Ужасающе бесполезная, я терзалась мыслью, что искала для себя трудности, а теперь все эти трудности пали на Матильду. Иногда, задавая себе сложное упражнение, - например, раздвинуть пальцы веером, - я исступленно старалась добиться прилива нервных сил и заставить их преодолеть эту коварную болезнь, которая где-то в моей спине подтачивает <серую ось>. Иногда я разражалась смехом: <Надо вызвать электромонтера. Пусть он сделает во мне новую проводку!> А иногда с каким-то ужасом смотрела на висевший над комодом календарь: до чего же быстро слетают с него листы!
И все же, казалось, торопится только время. Время и я. Клод едва мог пройти четыре шага, и то в моем присутствии. Нуйи, став наконец компаньоном Данена, не только не привил ему менее коммерческие вкусы, а, наоборот, склонил к серийному выпуску бонбоньерки <Раковина Венеры>. Катрин: Ах, Катрин! Вопреки всем ожиданиям она, кажется, находилась на верном пути. Ей собирались дать значительную роль в очередном фильме, выпускаемом <Объединенными продюсерами>. Это было напечатано черным по белому в светской хронике большой вечерней газеты. Но статейка была двусмысленной и подчеркивала <особое покровительство Раймона Перламутра, нашего самого крупного потребителя красоты>. Сама она слишком много говорила о <Раймоне>, тоном, который, на худой конец, мог объясняться тем, что статисточка старается набить себе цену, называя своего патрона по имени. Люк по-прежнему делил свое время между улицей Сент-Антуан, где он скучал, и <первозданным хаосом>, где он нам докучал. Что касается Паскаля, то он: Как бы это сказать? Изменился? Нет. Быть может, стал сосредоточенней. В общем преисполнился нового рвения. Но рвения сдержанного, серьезного, чуждого мне, которое меня всегда обдавало холодом.
Словом, все они были очень милы. Отчаянно милы - просто сахар и мед. Сплошные <да, да, конечно>, знаки внимания и цветы. Букет что надо! Теперь они знали - или воображали, что знают, - с какой чокнутой имеют дело. И принялись меня ублажать. Принялись разыгрывать передо мной ангелочков. Разумеется, это было уже что-то: в такое время, когда принято чернить себя, хвастаться своими подлостями, они приходили в мою келью, чтобы пройти небольшой курс очищения, поупражняться во взаимном уважении. Усилия никогда не пропадают даром. Но я предпочла бы, чтобы свои усилия они прилагали где-нибудь еще.
Запишем все-таки одно очко в нашу пользу! После того как я тайком позанималась шахматами (и снова - в который раз! - поборола антипатию Матильды), мне удалось пригласить в гости <мосье Роша>, который тут же с восторгом покарал меня, трижды сделав мне мат.
20
По случаю первого апреля на спине у Беллорже висит белая бумажная рыбка, наверное прицепленная каким-нибудь сорванцом. Но у меня нет никакого желания смеяться. Воздев руки и держа их на весу (поза, вопреки моей воле навязанная мне болезнью), я не испытываю также никакого желания иблагословлять. Я сижув кресле на колесиках, недавно раздобытом дляменя мадемуазель Кальен;благодаря емумнелегче передвигаться по квартире. Сижу, но не сгибаюсь - <стою> насколько могу.
- Последствия не заставили себя ждать, - говорит Паскаль.
Он буквально раздавлен. Он даже не думает приводить в порядок серый галстук, съехавший набок и выбившийся из-под синего пиджака, который два месяца назад сменил светло-серый костюм, слишком броский для священника. Его очки в железной оправе, сменившие золотые (противоположная крайность!), давят ему на переносицу, где по случаю предельного неудовольствия собрались морщинки.
- Я попал в очень неприятное положение. Представьте себе! Данен - один из моих прихожан; у него шестеро детей, он познакомился с Сержем при моем посредничестве и, несомненно, знает, что Нуйи - мой однокашник по лицею. Ничего не стоит сделать отсюда вывод - и ему, и его семье, и церковному совету, и синоду, - что я ответствен за происходящее, возможно, даже являюсь соучастником:
Моя левая рука опускается медленно, словно ее поддерживает невидимый парашют.
Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 [24] 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42