Базен Эрве. Встань и иди

- Вы хотели сказать:

Я ничего не хотела сказать - я воспользовалась удобным случаем. Я не шевелилась и ожидала продолжения фразы, как ждут весеннего дождя после первой упавшей капли.

- Вы хотели сказать, что мы не можем оставаться тем, что есть, и что надо:

Здесь были бы уместны все назидательные глаголы, но я ему не подсказываю ни одного. Благодарю покорно! С какой стати я буду ставить себя в смешное положение? Пусть рискует сам. Он не решался. Однако он не решался также и совершенно избежать прямого разговора и выдал мне похвальный лист.

- Боже мой, - глухо произнес он, - а я-то поначалу решил, что вы просто суетитесь без толку! Да, признаюсь в этом: и признаюсь, что и до сих пор опасаюсь, не творите ли вы добро ради времяпрепровождения. Что вами руководит? Какая выгода:

- А вы, Паскаль, разве вы извлекаете какую-то выгоду?..

Паскаль улыбнулся. На этот раз уверенный в себе, он поднял руку прямо вверх.

- А это? - твердо спросил он, указывая пальцем в потолок, в направлении того места, где пребывают избранные.

Рука бесшумно упала на письменный стол. И Паскаль, позволивший возобладать в себе священнику Беллорже, пустился в разглагольствования:

- Видите ли, за моей спиной двадцать веков веры, а за вашей каких-нибудь двадцать лет мужества. Чего я хочу - быть может, недостаточно сильно, - я хорошо знаю. Чего хотите вы - несомненно, гораздо сильнее меня, - вы не знаете.

Я растерялась. <Что ответить на это, Констанция? Может быть, ты ткнешь пальцем в пол и скажешь: <А земля? А моя жизнь? В другую я не верю:> Может быть, ты добавишь, что за неимением лучшего сама живешь жизнью других: на худой конец, его жизнью: что согласна принять его вознесение на потолок как часть программы и охотно помогла бы ему вскарабкаться туда и сорвать приз: Ого! Ты увидишь, как он в ужасе подскочит и закричит, что благодати у него достаточно, что ты возрождаешь специально для него искушение на горе <Ссылка на евангельское предание об искушении Христа сатаной.>. Если же ты, наоборот, смолчишь, он подумает, что ты признаешься в немощи, более серьезной, чем та,другая, и достойной его забот. Перед тобой окажется апостол, соблазненный возможностью, которуюты емупредоставила. Он будет играть свою роль, а ты - свою, которая заключается в том, чтобы всегда способствовать его движению вперед (допинг!). Нацелившись очками прямо на меня, поглаживая руками край письменного стрла, словно край кафедры, Паскаль продолжал:

- Не вы первая ищете пути к мирской святости. И ваше понимание этой святости немногим отличается от нашего. Именно спасая других, легче всего спасаешь себя. Но только вы трудитесь ради конечной цели, а мы - ради бесконечной.

- Почему же вы в таком случае ухитряетесь делать так мало?

Паскалю явно не понравилось, что его прервали. Тем не менее я хватаю свои подпорки и продолжаю, подчеркивая каждую фразу легкими ударами костыля по полу: - Все вы, здоровые и уверенные в себе, как будто топчетесь на одном месте. Какую пользу приносят вам ваше здоровье и уверенность?

Несмотря на множественное число, Паскаль должен был почувствовать себя задетым. Подняв руку перед собой, как щит, он пробормотал классическое извинение:

- Слабость человеческая:

Его остановила моя улыбка - самая злая из всех, какими я располагаю.

- Да, конечно, - признал он, - нынешнее поколение относится недоверчиво к советам, не подкрепленным Примерами.

Ну вот, мы и у цели. Еще одно маленькое усилие. Немного того смирения, именуемого христианским, которое делает смущение эффектным. Нос Паскаля опустился согласно лучшим традициям жанра.

- Разумеется, - шепчет он, - я таким примером не являюсь.

И на том же дыхании.

- Именно это вы хотели сказать мне, не так ли? Я наклонила голову, внезапно почувствовав себя обеспокоенной и сконфуженной. У меня уже не было никакого желания насмехаться над Паскалем. А он не был ни подавлен, ни оскорблен, ни даже пристыжен. Тщетно пыталась я его понять: <Ему произнести mea culра <Грешен (лат.)> не труднее, чем почесаться. Это зуд благочестия>. И тут же возражала себе: <Вот ты брюзжишь, брюзжишь! Но ты никогда не сумеешь держаться так легко и свободно, с такой елейной скромностью>. Снова овладев собой, Беллорже непринужденно сказал:

- Вы дрожите, Констанция! Хотите чашку горячего-горячего чая?

x x x

Я вернулась к обеду совершенно разбитая, с твердым намерением тотчас же лечь. Но мне пришлось от него отказаться, когда я увидела, что Матильда гладит белье соседки с нижнего этажа, которая недавно родила. Еще один из ее фортелей в ответ на один из моих непоследовательных поступков! Я искала трудов и терний. Я добрая душа. А Матильда просто добра. Воспользовавшись моим отсутствием, она хотела было проделать эту работу тайком от меня.

- Оставь, тетя, это мое дело.

Матильда неохотно уступила мне место. - С таким плечом ты хочешь гладить? Нет, серьезно, ты его видела, свое плечо? Прошу тебя, сходи на этих днях к Ренего.

Не без труда сняв пальто, я устроилась перед столом, чтобы гладить сидя. Злополучное плечо попыталось взбунтоваться. А я - врать:

- Простой ревматизм. Оно мне немножко мешает. Но не болит.

- Рассказывай басни! - буркнула Матильда. В этот момент я прикоснулась пальцем к утюгу, чтобы узнать, достаточно ли он нагрелся.

- Он холодный, твой утюг! Как ты можешь гладить такой ледышкой?

Приложив уже всю ладонь, я повторила:

- Холодный-прехолодный. Нет тока.

Но легкое потрескивание и запах горелого напугали меня одновременно с Матильдой.

- Ты в своем уме? - закричала она. Я тупо рассматривала свои пальцы со сморщенной от ожога кожей. Я совершенно ничего не почувствовала.

14

За несколько дней до рождества два недоумевающих монтера пришли к нам ставить телефон.

- Нечасто приходится делать отвод в комнату прислуги, - признался один из них. - Что, очередная блажь вашей хозяйки?

К чему выводить его из заблуждения? Этодолжны были сделать мои костыли:калек в прислуги не берут. Ябросилась каппарату, чтобыпрочитать свойномер на беломкружочкев центре диска. Водомерная 70-67: Какое разочарование! Я корчу рожу! Слово <Водомерная> ничего не подсказывало моему воображению. Я чувствовала, что просто покрываюсь от него плесенью. Но вот мне на помощь пришла мнемоника, и, прибегнув к классическому приему, я заменила название на сокращенное обозначение: ВДМ. И у меня получилось: <Войдем>. В новую жизнь, черт побери! <Входите, входите, дамы, господа:> Напевая эту назойливую фразу, я слала призывы во все стороны, сообщая свой пароль тем, кто мог им воспользоваться: Сержу, Паскалю, мадемуазель Кальен. И даже Катрин, хотя та жила через дорогу. Из трубки неизменно неслось: <Поздравляем с рождеством!> К этому прибавлялись различные пожелания - вежливые, почтительные или буйные. Нуйи был особенно болтлив. Он непременно хотел повести меня ужинать под рождество в ночной ресторан и орал в трубку:

- Ну, пожалуйста! Заботу о твоих ногах я беру на себя.

Нелепое приглашение! Мне пришлось также отклонить предложение мадемуазель Кальен, навязывавшей мне два пропуска (один для меня, второй для Клода) в столовую Помощи инвалидам. Не надо! Я была еще и состоянии заплатить за крылышко индейки и за свою долю праздничного пирога. К тому же у каждого свои праздники. Зачем мне, неверующей, красть предлог для кутежа у церковного календаря?

Воздержавшись от праздничных подарков, я ничего не положила от имени младенца Иисуса в ортопедический башмачок Клода и, поскольку рождество приходилось на вторник, отпустила малыша с его матерью на елку, устроенную муниципалитетом. Сама я в тот день не выходила из дому и употребила это время на то, чтобы вдвоем с Матильдой сшить детские штанишки из черного бархата. В прежние годы моя тетя отличалась некоторой набожностью, но на следующий день после бомбежки категорически заявила, что никогда больше не станет молиться богу, допустившему уничтожение всех ее родных.

- Ты могла бы хоть в кино сходить, - повторила она мне четыре или пять раз. - Какую жалкую жизнь ты ведешь из-за меня.

По-моему, скорее это я отравляла жизнь Матильде. Моя собственная не была скучной. Точнее - была, но уж не настолько. Притаившись в центре паутины, я ждала. Я ждала своих мух.

x x x

В четверг двадцать седьмого декабря я дождалась первого результата.

Когда я открыла окно, Катрин крикнула мне через улицу:

- Гольдштейн вернулся. Он меня вызывает. Вы сможете пойти со мной к нему сегодня в два часа?

К моему великому сожалению, я не могла. У нас было слишком много дел - к концу года ротатор вертелся с полной нагрузкой, выполняя заказы коммерсантов, спешивших разослать предложения своих услуг и новые прейскуранты. Матильда была завалена работой. Мне пришлось отпустить Катрин одну. Вечером она взобралась к нам, чтобы повидать меня.

- Все в порядке, Констанция! Дело на мази! Ваш друг Нуйи тоже был там. Он так горячо за меня хлопотал! На будущей неделе я должна явиться на студию для пробных съемок.

Она казалась страшно возбужденной. Мне не удавалось вставить ни словечка - Кати трещала как заведенная. Наконец я все же умудрилась задать вопрос:

- Но что вам, собственно, предложили?

- Точно не знаю. Они говорили о роли статуи в экранизированной оперетте: статуи, которая оживает. В общем посмотрим: Но вы ничего не говорите, вы недовольны?

- Напротив, напротив:

Вот всегда так: свершившийся факт не вызывал во мне никакого энтузиазма.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 [19] 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42