Пополнение в библиотеке: Флоренс Грин - 81 Ужин с Флоренс Грин. Старушка сегодня явно в ударе: Хочу, говорит, по заграницам. Ни фига себе заявочка! Все просто отпали. Самое главное, никаких вам объяснений или там деталей. Удовлетворенно окинув стол взглядом, она - бац! - снова засыпает. Девчонка справа от нее здесь новенькая и явно не рубит. Я пялюсь на нее, откровенно заискивая (в смысле, как бы говорю: не кипишись, Кэтлин, я все объясню позже, приватно). Чечевица произрастает в глубинах четвертой реки мира, сибирской реки Обь длиной 3.200 миль. Мы болтаем о Кимое и Мацу. "...нужно с позиции силы. Как это сделать лучше всего? Отказать засранцам в островах, даже если эти острова сами по себе бесполезны." Баскервилль, второкурсник Школы Известных Писателей в Вестпорте, Коннектикут, (которую он, кстати, посещает именно с целью стать великим писателем), лихорадочно строчит. Мацалки у этой новенькой... Как коленки у моей секретарши - аж глаза лопаются. Флоренс начала вечер многозначительно: "Ванная наверху протекает, знаете ли..." Что думает Герман Кан о Кимое и Мацу? Не могу вспомнить, не могу...

Популярное и читаемое: Снежок Стоял теплый весенний день. Собака по имени Снежок тихонько брела по улице вдоль живой изгороди; на ветках изгороди уже распустились почки, а кое-где попадались и цветущие вишни. Но Снежок их не видел: он брел, опустив морду и принюхиваясь к земле.

Базен Эрве. Встань и иди

Но Катрин из тех людей, которые ничего не добиваются, так как никогда не идут дальше мечтаний. Легкий толчок - вот все, чем она будет мне обязана (правда, чтобы всем раздавать такие легкие толчки, нужна мощь Геркулеса). Я запускаю руку под подушку. Небольшая инсценировка. Раз письмо спрятано в такое место, значит, я принимаю судьбу дочери сборщика налогов близко к сердцу. Письмо, под которым расплющилась подпись Нуйи, написано совершенно в духе этого малого:

<Вчера вечером видел the right man in the right place <Нужного человека на нужном месте (англ.).> Видел также Гольдштейна, но он, к сожалению, уезжает в Ниццу. Через месяц, когда он вернется, пошли к нему свою Катрин (VI округ, улица Кребийон, 2). Все это без правительственной гарантии. Жму лапу. Серж.

P.S. Без длинных рассуждений - я согласен. Я давно уже ищу солидный job <Занятие (англ.).>. Можешь рассказывать об этом всем вокруг. Но похоже, что ты мало с кем общаешься>.

Разумеется, письма я не показываю и ограничиваюсь тем, что читаю начало первого абзаца.

- Вам повезло. Гольдштейн примет вас сразу по приезде.

- Гольдштейн? Это продюсер? Поскольку я совершенно не знаю, кто такой Гольдштейн, лучше будет пропустить вопрос мимо ушей.

- Если будет надо, я пойду с вами.

- Господи боже! - восклицает Катрин, настолько потрясенная, что забывает обрадоваться. Тем не менее она добавляет сладким голосом:

- Спасибо, милая Станс. Мы пойдем вместе. Превосходно. Вежливость мешает ей взять эти слова обратно (нет лучшего средства принуждения, чем вежливость). Нечего удивляться тому, что она не пришла в восторг. Несомненно, она, подобно многим другим, отдавалась мечте, как любви, тайком и желая, чтобы ничего не произошло. А вот теперь она попалась. Но это только пролог. Продолжим представление. Я поднимаюсь и тащусь к двери, за которой все еще бушуют радио, пишущая машинка и электрический поезд. Приоткроем ее: достаточно широко, чтобы пропустить кого-нибудь, но не так широко, чтобы позволить Катрин любоваться <первозданным хаосом>.

- Клод!

Сцена вторая.Лишьбы всепрошло благополучно! Матильда помогает малышу пройти в полуоткрытую дверь. Я принимаю его, схватив за закатанный ворот свитера.

- У меня не было случая познакомить вас с больным мальчиком, моим питомцем.

Осторожно - румянец! Я отворачиваю лицо. Я заливаюсь краской, настолько все это отвратительно и отдает мелким тщеславием дамы-патронессы. Я заслуживала бы того, чтобы она бросила мне в лицо: <Другие подбирают паршивых животных. Вы заложили основу своей живодерни!> Но я знала, с кем имею дело. И не ошиблась: Катрин как-то осела. Значит, цель достигнута - она растрогана.

- Вы: - бормочет девушка, опуская свои ресницы, длинные, как у мадонны.

К счастью, эпитета не последовало. Не люблю комплиментов: большей частью они созревают на скверной почве - пристыженного недоверия, изумленного бессилия или удовлетворенной властности. Это было бы совершенно невыносимо, судя по лицу Катрин, которая раскачивается, словно кадило. Еще немного - и на меня набросят ореол, как кольцо на бутылку. Она удивлена? Хорошо. Это и требовалось. Довольно. Оставаясь у самой двери для удобства проведения операции, я опираюсь <на четыре точки>. Отставив ноги назад, выбросив крепко зажатые под мышками костыли вперед, я могу располагать своими руками. Одной я поддерживаю Клода, а другой глажу его по голове. Этот акробатический номер высшего класса я не могу показывать бесконечно. Передав ребенка Матильде, я поворачиваюсь к Катрин, чтобы вздохнуть.

- Я уверена, что вы-то меня поняли.

Это весьма грубая приманка. Нуйи подавился бы. Но для такой девицы нет необходимости отрезать кусок потоньше - ее открытый рот заглатывает его целиком. У нее, как у всякой грешницы, большой аппетит на заслуги других. Ты проголодался, тюлененок? Лови: Я бросаю тебе свою рыбу.

x x x

Представление длится час. Сначала в выспреннем стиле. <Вы из тех, кто:>, <Мы из тех, кто:> Те Deum <>Те Deum laudamus> - <Тебе бога хвалим> (лат.), торжественный католический гимн.>, чтобы ознаменовать нашу встречу. <Потому что я была страшно одинока:> Следующий куплет <И пусть говорят разные дураки, будто я без предрассудков, я прекрасно знаю, как поступать>. Пауза. <Ах, милая Кати, мне очень нужна помощь. Но вы так заняты, что я не решаюсь вас просить:>

<Напротив!> - поет птичка. Катрин снова и снова бисирует свое <напротив>, о котором забудет час спустя. Дешевое волнение, заставляющее трепетать голос, но не сердце, волнение чуть более высокой пробы, чем то, от которого ревут девчонки в конце сентиментального фильма, мешает ей рассмеяться мне в лицо. Она - да и я тоже - весьма далека от каких-то там материй, возможно, и высоких, о которых мы ведем беседу. Я корю себя за то, что разыграла перед Катрин такое представление. Но что прикажете делать? Бороться можно с сильным характером. А такую рохлю приходится растапливать, как масло.

Впрочем, тон нашей беседы скоро меняется. Именно выспренний стиль вызывает вполне низменную реакцию - зевоту - уже через четверть часа. Интермедия. Интермедия на дамский манер: <Петелька за петелькой, вяжите, мои спицы>. Катрин машинально вытаскивает из объемистой сумки моток серебристых ниток, пронзенный двумя короткими спицами. Я не последую ее примеру, потому что мои пальцы теперь отказываются от упражнений такого рода. Зато, наклонившись к еще только начатому женскому носку, я оцениваю ее работу, подсказываю, советую, где спускать, признаюсь, что предпочла бы закончить зубчиками. Катрин одобряет:

- А правда, это было бы мило!.. Как вы сказали? Я опять возвращаюсь к разговору на главную тему:

- Ну вот, теперь мы с вами обе члены своего рода Общества взаимной помощи. Назовем его ОВП. Нам потребуется: О кинодеятеле я уже не говорю - он в наших руках: Нам потребуется специалист-невропатолог, который согласился бы лечитьКлода бесплатно.В данный момент я совсем на мели:

Не безденег,а <намели>. Этоне одно и то же, это Простительно. Тем не менее, предосторожности ради, поспешим добавить:

- А один из моих друзей со средствами: Один из Наших друзей ищет такое дело, в которое их можно было бы вложить.

- Это легко! - говорит Катрин. Я улыбаюсь. Нуйи употребил то же самое слово в разговоре о ней.

- Я бы не сказала. В наши дни деньги ценятся меньше опыта.

Не будем заводить разговора на последнюю, самую деликатную тему - о Паскале. Этот разговор будет ей совершенно непонятен. Заниматься господином, которому но профессии положено заниматься другими, - вот услуга, смахивающая на скверную шутку. И все же:

- Что еще? - спрашивает ненасытная Катрин. На сегодня хватит. Я больше не открою рта - это возьмет на себя Катрин! Время бежит, и мне уже не терпится, чтобы она ушла: Матильде достается - работа, ребенок, стряпня. Но последние минуты будут для меня самыми поучительными.

После нескольких ничего не значащих фраз, едва задевших мою барабанную перепонку, Катрин снова оседлала своего любимого конька - заговорила о кино. Вот она уже критикует экранизацию известного романа. Внезапно ее голос меняется, пальцы судорожно сжимаются, с лица сходит глуповатое выражение, оно становится выразительным. Она энергично выступает <за>. За страсть. Против розовой водицы, против сюсюканья киношников.

- Они не имели права упрощать сюжет. Кончится тем, что из коммерческих соображений в кино будут выставлять любовь в смешном свете.

<Любовь!..> Ее выдает манера произносить это слово. Не с большого <л>, но слог <бовь> она чуть ли не поет, томно и с горячностью кликуши. При этом у нее глаза богомолки, ужаснувшейся кощунству. Как это ни удивительно, Катрин сентиментальна. Так глубоко сентиментальна, что способна впадать в сентиментальность автоматически. Синий цветок (есть три категории дочерей Марии: синий цветок, синий чулок, синий шнурок <Синий шнурок - знак отличия, выдаваемый победителю на конкурсе поваров; в переносном смысле - искусная кухарка.>), такой синий, что он упорно не желал попадать в букет. Здесь, как и с Нуйи, требуется ремарка: вот он, скрытый уголок души. Но этот случай гораздо более горестный. Она почитает именно то, что в ней самой растрачено попусту.

- Восемь часов! Я бегу. Когда мы увидимся?

- Как можно скорей.

Так будет лучше всего - этот умишко нуждается в подхлестывании. Я ее провожаю. У дверей Кати переходит к излиянию чувств: чмок в. правую щеку, чмок в левую. Боюсь, что это ей не труднее, чем почтовой служащей поставить штемпель, и едва она повертывается ко мне спиной, как я вытираю щеку. Я возвращаюсь в <первозданный хаос> совсем согнувшись. Я уже не стою прямо и совершенно вертикально, как мои костыли. Если говорить откровенно, то кто же из нас двоих: кто кого расшевелил?

13

Настал черед Паскаля.

На этот раз у меня не было такой свободы действий, как с Люком, Сержем или Кати. Со времен <Жан-Жака Руссо> он в отличие от многих других товарищей моего брата никогда не бывал у нас в доме. Он был облечен саном, который делал его особу <священной>, окружал барьером обязательств, держал людей на расстоянии. Чтобы подцепить его на крючок, мне пришлось маневрировать три недели и нанести ему четыре визита кряду.

Когда я в первый раз вырвалась на улицу Пиренеев, - Беллорже жил там неподалеку от церкви Шаронн, - он совещался с десятком молодых людей. Он вышел, оставив дверь приоткрытой, что позволило мне разглядеть письменный стол, какие бывают в конторах дельцов, над ним - простое деревянное распятие, а вокруг - плетеные кресла. Торопящийся и явно смущенный Паскаль извинился, что не может меня сейчас принять, и без обиняков спросил о цели моего визита.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 [17] 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42

Добавьте ваш комментарий:

Ваше имя:
Адрес сайта:	http://
Ваше сообщение:
Введите сегодняшнее число, 2 цифры (защита от спама):